новой гражданской войной. Более страшной, нежели завершившаяся, ибо она оказалась бы межнациональной.
Всё это сковывало Сталина по рукам и ногам. Не позволяло действовать решительно, а вынуждало ограничиваться всего лишь осторожным письмом с рекомендациями да советами, не более. Зато члены харьковского ПБ, понимая всю свою полную безнаказанность, явно не торопились выполнять пожелания генсека. Лишь месяц спустя, в конце мая, ответили Сталину. Также письмом. Личным. Внешне покаянным, но в котором ни на йоту не отступили от занятых позиций.
«Заявляем категорически, — писали они, — что мысли т. Шумского, как они излагаются в Вашем письме, отнюдь не являются его откровением, а твёрдо проводимой линией ЦК КП(б)У. Независимо от панических выводов т. Шумского ЦК КП(б)У наметил и проводит украинизацию, подводя под последнюю не только село, но и город, не только крестьянство, но и пролетариат».
Тут же поспешили оговориться, чтобы не перечить Сталину открыто:
«ПБ ЦК КП (б)У в то же время высказывается против насильственной (выделено мной. — Ю.Ж.) украинизации русских рабочих». Но не сообщили об отмене каких-либо прежних решений и постановлений. Более того, свои расхождения с Шумским свели к тому, что он «и его единомышленники часто склонны понимать под украинскими работниками только украинцев по национальности, и то не всех, а фактически людей, имеющих стаж пребывания в национально-социалистических партиях в прошлом (т. е. боротьбистов — Ю.Ж.)»[134].
Всё то, о чём члены харьковского ПБ написали Сталину, они ранее сформулировали в своём решении от 19 мая «Предварительные итоги украинизации»[135], принятом по предложению секретаря ЦК В.П.Затонского, дважды — в 1917–1918 и 1922–1924 годах — занимавшего должность наркома просвещения УССР. Затем повторили, но уже в развёрнутом виде, как тезисы «Об итогах украинизации», 29 мая утверждённых ПБ[136], вынесенных на рассмотрение открывшегося 2 июня пленума ЦК вместо традиционного в таких случаях проекта резолюции и изложенных в докладе Затонского, вызвавшем резко отрицательные отзывы многих, принявших участие в дискуссии, продолжавшейся два дня.
«А.Иванов: Украинцы, которые входили в нашу партию, действительные украинцы, считались изменниками. Вот как стоял вопрос. Это пустило такие глубокие корни, что как только говорили по-украински, рабочие считали это петлюровщиной. Для этого у них имелись свои основания»[137].
«Березин: Рабочие — родители детей, обучающихся в одной из школ, пришли в органы власти с заявлением с большим количеством подписей и просили, подкрепляя это угрозой пожаловаться т. Петровскому (председателю Всеукраинского ЦИКа. — Ю.Ж.), чтобы дали возможность их детям учиться на русском языке… Мы подумали и уступили им»[138].
«Гулый: Предлагают сделать Грушевского президентом Академии наук. Когда же товарищи говорят, что так безоговорочно нельзя ставить вопрос, что нужно было бы сделать предварительную оговорку в печати, что Грушевский отказался от своего «хвоста» — от заграничной шовинистической буржуазии, товарищи, находящиеся в ЦК, говорят, что не нужно никаких оговорок. Грушевский к нам приблизился, надо доверять… Я не знаю, кто к кому приблизился: Грушевский к нашей партии или к Грушевскому наша партия. Я скорее убеждён в том, что вернее последнее, и для нас это очень опасно…
Недавно в Кривом Роге проводилась национальная перепись по профсоюзной линии, это как раз совпало с сокращением рабочих. Сократили рабочих, потом переписали всех и пустили провокацию, что кто не будет писать, что он украинец, тех будут сокращать. После этого появилось 60 % украинцев. Вот как проводилась перепись»[139].
Н. Попов не стал обосновывать собственную позицию. Поступил иначе. Использовал высказывания других, широко известных, к кому, как он полагал, должны были прислушаться все.
«Зиновьев: В конце концов победит через ряд лет тот язык, который имеет больше корней. Более жизненный, более культурный. Следовательно, наша политика заключается в том, чтобы искренне, не на словах, а на деле, показать украинской деревне, что советская власть ей не помеха говорить и учить своих детей на каком угодно языке.
Х.Г.Раковский, в 1919-23 годах глава СНКУССР: Господство украинского языка должно означать господство украинской мелкобуржуазной интеллигенции и украинского кулачества.
Д.З. Лебедь, в 1920-24 годах секретарь ЦК КП(б)У, в 1924-25 годах председатель ЦКК КП(б)У: Представить себе задачу активно украинизировать партию, а, следовательно, и рабочий класс… сейчас будет для интересов культурного движения мерой реакционной»[140].
Таких выступлений на пленуме прозвучало немало, но ни ПБ, ни секретариат даже не подумали внести какие-либо коррективы в свой проект. Добились полного одобрения тезисов, определивших следующие практические задачи партии:
«а) неослабное продолжение проводившейся с особой твёрдостью после апрельского пленума 1925 года (т. е. с момента утверждения на посту генсека Кагановича. — Ю.Ж.) политики украинизации…
б) упорная систематическая работа по украинизации пролетариата с учётом всех условий (? — Ю.Ж.)…
в) решительная борьба с антимарксистской и антиленинской теорией борьбы двух культур как в её русской, так и в украинской разновидностях…
д) создание большевистских кадров, способных вести не только идейную, но и созидательную борьбу на фронте украинской культуры…
Пленум поручает Политбюро практически изучить все конкретные факты нарушения конституции (СССР. — Ю.Ж.) и неправильного проведения её со стороны союзных наркоматов и других центральных учреждений, поставив об этом вопрос в ЦК ВКП (б), а также вести дальнейшую работу по объединению в составе УССР всех прилегающих к ней территорий с украинским большинством населения, входящих в Советский Союз (выделено мной. — Ю.Ж.)»[141].
Последний пункт переходил все допустимые границы, ибо обвинял союзное правительство в нарушении конституции страны да ещё и ставил вопрос об изменении границ Украины. И всё же, несмотря на столь несомненные перегибы, допущенные в тезисах, пленум сумел, хоть и отчасти, несколько выровнять дело с украинизацией. Выступившему с основным докладом Затонскому пришлось, памятуя содержание письма генсека, обрушиться с суровой, нелицеприятной критикой на творчество Хвылевого, на те идеи, которые тот высказал в своих статьях, и признать ошибочной позицию, занятую Шумским[142].
В Москве, в Секретариате ЦК, прочитав стенограмму заседаний пленума, смогли вздохнуть с облегчением: ещё не всё было потеряно.
Не только Сталину, но и всем членам ПБ в первой половине 1926 года не давал возможности сосредоточиться на экономических проблемах явный провал политики ИККИ. Провал попытки перенести центр европейского революционного движения из Берлина в Лондон. Поводом же для того послужил обычный в общем-то для капиталистической системы начавшийся в феврале 1926 года конфликт между британскими шахтёрами и владельцами угольных компаний, вознамерившихся в условиях падения спроса сохранить свои прибыли, снизив зарплату горнякам и одновременно увеличив продолжительность их рабочего дня.
Естественно, Федерация профсоюзов шахтёров Великобритании выступила против таких планов, пригрозив массовой забастовкой. Вот тогда Зиновьев и Троцкий поспешили вмешаться в назревавшие события.
4 марта ПБ
