кризис в Англии» ей вторила: «Главная опасность в этой борьбе состоит в том, что большинство вождей английского рабочего класса глубоко враждебны этой борьбе… Исход борьбы зависит в первую очередь от солидарности и от решительности английского пролетариата».
Словом, повторяли суть записки Троцкого от 5 марта. Ну а осторожничали сверх меры Зиновьев и Радек только потому, что, уже один раз обожглись, ошиблись с предсказаниями — в октябре 1923 года. Однако сами члены ПБ продолжали надеяться не лучшее. 7 мая на заседании президиума ИККИ, в котором приняли участие Зиновьев и Сталин, утвердили предложение, внесённое большинством ПБ, — воззвание ИККИ и исполнительного бюро Профинтерна: «Единым фронтом на помощь борющемуся пролетариату Англии». А ожидая развития событий, в комиссию ПБ по английским делам ввели и Рыкова[149].
И всё же, как ни тешили себя призрачными надеждами в Москве, что бы ни предпринимали в Париже, всеобщая забастовка, в которой в конечном итоге приняли участие шесть миллионов человек, не изменила своего первоначального характера — осталась в рамках традиционной борьбы трудящихся за свои права, за сохранение и улучшение уровня жизни. Так и не выдвинула никаких политических требований.
Тем не преминули воспользоваться британские власти. Верховный суд Великобритании вынес 11 мая решение о незаконности стачки, с чем Генсовет поспешно согласился. Лишь Федерация горняков, возглавляемая Артуром Куком, продолжила борьбу.
О происшедшем Гумбольдт, находившийся в Лондоне, немедленно уведомил Томского, который в свою очередь направил в Москву на имя Сталина 12 мая свои соображения.
«Дело кончено, — констатировали Томский и Гумбольдт. — Полагаем, работа комиссии закончена. Английской компартии рекомендуем: 1) подчиниться постановлению, срочно ознакомить (Ген)совет; 2) признать, что конец означает провал консерваторов и частичную моральную победу пролетариата… 5) ответственность за неполное использование обстановки на тех, кто предпочёл компромисс победе; 6) необходимо готовиться к предстоящей борьбе.
Ожидаем Ваших срочных директив»[150].
Но ещё не получив этой телеграммы и основываясь на ошибочной информации, поступившей от И.И. Шварца, — председателя ЦК союза горнорабочих СССР, находившегося в Берлине, 13 мая ПБ постановило «продолжить работу комиссии, поручив ей принять необходимые практические решения»[151]. Однако уже на следующий день ПБ вынуждено было вернуться к обсуждению того же вопроса. Теперь — исходя из сообщения Томского и Гумбольдта.
Зиновьев, отстаивая твёрдую революционную линию и безошибочность стратегии ИСКИ, счёл виновным в провале Томского, прежде не занимавшегося коминтерновской работой, привлечённого к ней Бухариным, потому и предложил крайне важным отметить в предложенном им проекте резолюции ПБ:
«Директива, данная тт. Томским и Гумбольдтом английской компартии (подчиниться решению Генсовета о прекращении забастовки и довести об этом до сведения Генсовета), глубоко неправильна и принципиально неверна. Капитуляция Генсовета без всяких условий и даже без гарантирования рабочим, что они смогли поступить назад на работу, есть акт небывалой ещё в истории международного рабочего движения измены. Если бы английская компартия добровольно подчинилась этому позорному решению и поспешила выразить лояльность Генсовету, она сама стала бы с участницей этой измены».
В постановляющей части резолюции Зиновьев счёл необходимым указать: «Отменить директиву тт. Томского и Гумбольдта. Поручить делегации ВКП в КИ (Коминтерне. — Ю.Ж.) предложить президиуму Коминтерна немедленно телеграммой отменить директиву тт. Томского и Гумбольдта и сообщить вышеуказанные мотивы этой отмены английской компартии»[152].
Сталин? ещё 4 марта выражавший серьёзные сомнения в политической победе всеобщей забастовки, сумел добиться смягчения тона резолюции, которая в окончательном виде гласила: «С телеграммой комиссии от 12 мая с. г. за подписью Томского и Гумбольдта Политбюро не может согласиться. Мы считаем, что не было компромисса, а было предательство. Подчиниться Генсовету нельзя, когда рабочие бастуют и хотят бастовать… Предлагаем комиссии немедля отменить свою директиву и заменить её директивой в духе нашей телеграммы. Работу комиссии после исполнения настоящего постановления считать оконченной»[153].
Свою частную оценку характера заседания ПБ 14 мая Сталин выразил в телеграмме Томскому. «Была, — писал генсек, — очень настойчивая попытка со стороны Гриши (Зиновьева. — Ю.Ж.) заострить вопрос и поднять шум против комиссии и лично против тебя. Мы это отклонили»[154].
Понятно, что генсек ещё не спешил объяснять — начался поиск виновных в провале всеобщей забастовки. Возможно, пока не предполагал, каким мощным оружием во внутрипартийной борьбе станет перекладывание всей вины с ПБ в целом на одного Зиновьева, а тем самым выведение из-под огня критики Бухарина, и формировавшего комиссию Томского, и направлявшего её в Париж.
Заставляет так предполагать выступление Сталина три недели спустя, 8 июня, на собрании рабочих Главных железнодорожных мастерских Тифлиса. Даже тогда генсек ещё не стал переходить на личности, называть чьи-либо фамилии, не рассказал о Троцком и Зиновьеве, захотевших увидеть то, чего не было в реальности, — затухание стабилизации капитализма, возникновение новой революционной ситуации, что и проявилось якобы во всеобщей забастовке, и тем более о фактическом согласии с такими воззрениями Бухарина. Ограничился иным.
Прежде всего Сталин задался вопросом: почему началась всеобщая забастовка. Объяснил её отнюдь не прекращением временной стабилизации капитализма, а обострением конкурентной борьбы шахтовладельцев Великобритании с соперниками Германии и США. Только затем перешёл к главному — почему же провалилась эта забастовка.
«Английские капиталисты и партия консерваторов… — пояснял Сталин, — оказались в общем более опытнее, организованнее и решительнее… чем английские рабочие и их руководители в лице Генерального совета и так называемой Рабочей партии…
Лидеры английского рабочего движения были застигнуты врасплох локаутом… Генеральный совет профсоюзов и его «политическая комиссия» — Рабочая партия оказались внутренне деморализованными и разложенными… Главные люди этого штаба оказались либо прямыми предателями углекопов и вообще рабочего класса Англии… либо бесхарактерными попутчиками этих предателей…
Штаб рабочего движения Англии, Генсовет… уверял всех и каждого, что общая забастовка есть средство исключительно экономического порядка, что он не хочет и не намерен перевести борьбу на рельсы политической борьбы, что он не думает ударить по генеральному штабу английского капитала — по партии консерваторов, что вопрос о власти он, Генеральный совет, не намерен ставить в порядок дня».
Сталин добавил для всех явившееся лишь намёком на Зиновьева как главы Коминтерна: «Немаловажную роль в деле провала общей забастовки сыграла слабость английской коммунистической партии… Её авторитет среди английских рабочих всё ещё слаб». И, не довольствуясь сказанным, всё же уточнил: «Забастовка в Англии показала, что решение Коммунистического интернационала о временном и непрочном характере стабилизации является совершенно неправильным… Стабилизация капитализма, временная, непрочная, но всё же стабилизация, пока ещё остаётся»[155].
В отрицании того, что мировая революция стоит на пороге, Сталин остался верен себе.
3
Не менее грубой, непростительной оказалась и оценка Зиновьевым
