к верховному жрецу.
— Жрец. Ты говорил о Железном Венце. Дай его сюда.
Баал-Хаммон молча поднес ларец. Ганнибал открыл его, взял тяжелый железный обруч и возложил себе на голову. Холод металла был как прикосновение судьбы.
Он взобрался на ближайший крупный валун, чтобы его видели все — его солдаты, пленные, союзники.
— Воины Конфедерации! — его голос, усиленный естественным резонансом ущелья, гремел, заглушая даже стоны раненых. — Сегодня мы сокрушили одну империю! Но сегодня же нам нанесен удар в спину! Не врагом, а теми, кто должен был быть нашей кровью и плотью! Карфаген, поддавшись страху и лести, объявил нам войну! Мой отец, царь Гамилькар, предпочел союз с тенью прошлого, чем путь в будущее вместе с нами!
Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание.
— С этого часа Карфагенско-Италийская Конфедерация мертва. Ее больше нет. Есть — Империя Феникса! Империя, которая восстанет из пепла этой битвы и из пепла предательства! Наша столица — не Карфаген, не Рим, не Пергам! Наша столица — там, где находится наша воля и наши знамена! Мы — армия будущего! И мы не остановимся, пока не установим наш порядок от Геркулесовых столбов до реки Инд! Или не падем, пытаясь!
Он выхватил меч и поднял его к небу, на котором уже сгущались вечерние тучи.
— Клянетесь ли вы следовать за мной? За империей Разума, Силы и Справедливости? Клянетесь ли вы стать мечом, который расчистит путь для грядущих веков?
Сначала была тишина. Потом один голос, хриплый и яростный, крикнул: «Клянемся!» Это был старый легионер из Иберии. За ним — еще один, еще десять, еще сотня. И вот уже все ущелье, все холмы огласились единым рёвом: «КЛЯНЕМСЯ! ЗА ИМПЕРИЮ ФЕНИКСА! ЗА ГАННИБАЛА!»
Грохот тысяч голосов сотрясал скалы. Пленные в ужасе припадали к земле. Эвмен смотрел с суеверным страхом. Бригантия улыбалась своей странной улыбкой. Антиох, стоя на коленях, понимал, что стал свидетелем рождения чего-то нового и ужасного.
Ганнибал стоял на валуне, в железной короне, под восторженные крики своей армии. Он победил внешнего врага. Но самая тяжелая война — война с отцом, с прошлым, с самим собой — только начиналась. И он знал, что в этой войне не будет пленных. Будет только пепел.
Он опустил меч, указывая им на запад, туда, где было море и где горели его корабли.
— Тогда — в путь! К морю! К нашей судьбе!
Армия, еще минуту назад закончившая бойню, уже строилась в колонны, готовясь к новому маршу. Дым над ущельем Когам медленно рассеивался, открывая звезды. Звезды, под которыми начиналась новая эра. Эра огня и железа. Эра Империи Феникса.
Глава 14 Железный Рассвет и Медная Ночь
Часть 1. Весть из Бездны
Битва при Когаме и последующее унизительное пленение Антиоха стали громом, прокатившимся по всему эллинистическому миру. Но для Ганнибала и его армии, спешившей к побережью, это была лишь прелюдия к истинному испытанию. Гнев, холодный и острый как лезвие, заменял им отдых. Они прошли от Пергама до берега Эгейского моря за три дня нечеловеческого марша, оставляя за собой дорогу, усеянную отставшими и сломанными повозками. Их вели не барабаны, а свист ветра в ушах и жгучее чувство предательства.
На четвертый день, у развалин древнего Смирнского акрополя, их нагнал гонец — не с моря, а с юга. Это был один из агентов Калликрата, худой, изможденный человек в одежде финикийского купца. Его глаза были полы такой тревоги, что Мато, проводивший его к Ганнибалу, держал руку на рукояти кинжала.
Император Империи Феникса (этот титул уже начал входить в обиход) принимал донесения, стоя на краю обрыва, с которого открывался вид на туманную синеву залива. На нем все еще был стальной доспех, покрытый пылью и черными подпалинами от дыма «Дыхания Дракона». Железный Венец лежал у его ног на сложенном плаще.
— Говори, — приказал Ганнибал, не оборачиваясь.
— Мой царь… — голос гонца дрожал. — Вести из Карфагена. Страшные вести.
Ганнибал медленно повернулся. Его лицо, заросшее щетиной, иссеченное морщинами усталости, было непроницаемо.
— Про флот я знаю. Что еще?
Гонец проглотил комок в горле.
— Царь Гамилькар… ваш отец… он… скончался.
Воздух вокруг словно застыл. Мато замер. Даже ветер, казалось, стих на мгновение. Ганнибал не дрогнул. Только его глаза, темные и глубокие, сузились на долю секунды.
— Когда? Как?
— Десять дней назад. В своем дворце. Официально объявлено… — гонец запинался, — …что сердце не выдержало. Напряжения. Тревог за судьбу государства.
Наступила долгая, тягучая пауза. Ганнибал смотрел куда-то сквозь гонца, в пространство и время. В его сознании всплыли не образы отца — могучего, гневного, ревнивого Гамилькара Барки, а строки из учебников другой жизни. История, которая теперь никогда не случится. Павел I. Петербург. Заговор. Ночная тайна в Михайловском замке.
И тихо, на языке, который в этом мире не существовал, языке его первой жизни, он пробормотал, почти беззвучно: «Ага. Не выдержало. Апоплексического удара. Табакеркой по голове».
Мато и гонец переглянулись. Они услышали лишь странное сочетание гортанных, ни на что не похожих звуков. Мато, знавший десяток наречий, нахмурился, но промолчал. Ганнибал часто бормотал что-то непонятное в моменты сильного напряжения.
— Кто при нем был? — спросил Ганнибал уже на пуническом, его голос был ровным, как поверхность холодного озера.
— Верховный жрец Баал-Хаммона… и его служители. Они совершали вечернее жертвоприношение для испрошения знамения. После их ухода царь почувствовал себя плохо. К утру… его не стало. — Гонец опустил голову. — В городе говорят разное. Одни шепчут о гневе богов. Другие… о яде.
— О яде, — повторил Ганнибал без эмоций. Он прекрасно понимал. Жрецы. Верховный жрец, его мистический союзник, сделал свой ход. Он убрал царя, который стал помехой, который встал на пути «Феникса». Он освободил трон. И, вероятно, считал, что теперь будет управлять Ганнибалом как марионеткой, дергая за нити религиозного авторитета. Старая, как мир, игра. «Сердце не выдержало» — прикрытие столь же древнее.
— Что в Карфагене теперь? — спросил он.
— Хаос, но скрытый. Совет Ста Четырех, вернее, Палата Городов, пытается взять власть, ссылаясь на старые законы. Но есть проблема. Закон о престолонаследии, принятый Гамилькаром в год его коронации. Он четко гласит: в случае смерти царя, не оставившего иного распоряжения, власть переходит к его старшему сыну. К вам, мой царь. Они не успели его отменить. Или не посмели.
Ганнибал почти физически ощутил
