А нам еще и не по двадцать пять, не забывай…
– Да пошла ты, – хмыкнул Морок, мягко пихнул ее, заставив повернуться на бок, и лег рядом. – Мы молоды и прекрасны.
– И только что испачкали покрывало, – Лера хихикнула, глядя, как сперма стекла с ее кожи на плотный бархат.
– К чертям покрывало, – выдохнул Денис и… уперся взглядом в маленькую круглую татуировку на ее спине. Темноалый сокол обнимал крыльями золотистое солнце.
Каким-то шестым чувством Лера ощутила причину внезапной тишины и до боли сжала челюсти, мысленно уговаривая себя: «Молчи. Пожалуйста, молчи!» Но секунды перетекали друг в друга, а Денис все еще не шевелился, и она проиграла борьбу с языком:
– Ее имя крупными буквами выбито у тебя под сердцем.
Комната погрузилась в гробовую тишину. Пики слышала лишь оглушительный грохот внутри себя: шанс на капельку счастья взорвался на тысячи осколков, и через полчаса ей придется вернуться в отель и в свое пожизненное одиночество.
От внезапного прикосновения Дениса к рисунку Лера чуть не вскрикнула, но в последний момент совладала с голосом.
– Мне нужно кое в чем тебе признаться, – прохрипел Морок. – Исповедаться.
Лера обернулась и непонимающе уставилась на его мрачное лицо:
– О чем ты?
– Если я не расскажу, не смогу…
– Что не сможешь? – она села и прикрыла ладонью обнаженную грудь.
Денис дрожащей рукой вытянул из-под покрывала простыню и с непонятной тоской в глазах обернул ею Леру. Потом сел к ней спиной и уперся локтями в колени, тяжело вздохнув.
– Что это значит? – все еще ощущая в себе остатки его тепла, Лера повторила вопрос, и голос ее прозвучал в шаге от истерики.
Не оборачиваясь, Морок произнес:
– Первые полгода нашего знакомства ты жутко меня бесила своим существованием. До скрежета в зубах.
Пики тихо цокнула языком, ощутив легкий укол обиды:
– Я знаю. Ты тоже особого восторга у меня не вызывал.
– Потом, конечно, мы притерлись, сдружились… Но я никак не мог понять, что именно меня в тебе бесило.
– Алиса как-то сказала, что мы с тобой слишком похожи, – Лера, ненавидя себя за колкость, впивалась глазами в мускулистую спину Морока и в ответ на обидные утверждения прицельно давила на больное, но он ее острот будто не замечал.
– Нет. Мы ни хрена не похожи. Но много позже я раскусил твою игру.
– Какую еще игру?
– То, как ты умудрялась выбивать нам рекордные чеки. Твоя манера общения.
– И что с ней было не так?
Морок наконец-то глянул на нее через плечо:
– Ты всегда выстраивала диалог таким образом, словно… Не знаю… Словно демонстративно подчинялась мужчинам. Конечно, на самом деле ты их буквально обрабатывала на полный прайс. Но каждый из них в тот момент ощущал себя твоим господином и выкладывал тонну бабла. Вот только настоящим господином для тебя был Сокол. И лишь ему ты подчинялась на самом деле.
– Это плохо? Разве для женщины не естественно быть ниже? Быть ведомой?
Денис грустно усмехнулся, приподнялся с кровати и достал электронную сигарету из кармана брюк.
– Тебе нельзя курить.
– Знаю. – Он с наслаждением затянулся и медленно выдохнул густую струю в потолок.
Лера продолжала непонимающе моргать, хотя глаза предательски жгло.
– К чему все это? Сейчас?
– Мой главный грех – зависть, – Морок сдвинулся к центру кровати и уперся спиной в изголовье.
– И чему же ты завидовал?
– О… Хороший вопрос, милая. Я люто завидовал лучшему другу. И не потому, что моя жена мне так не подчинялась.
– Ты говоришь страшными загадками, и меня это откровенно пугает.
– Соколик сорвал джек-пот… – задумчиво изрек Денис и так посмотрел на Леру, что она осеклась и замерла. – Он нашел и никуда не отпускал ту женщину, которая без капли сомнений приняла его мир, его реальность. Точнее сама шагнула в это все ради него, не задав ни одного вопроса.
– Но…
– Нет. Алису я любил бешено. Запойно. Я дышал ею. Я выл от тоски, когда мы сутками не виделись, и у меня не было возможности заглянуть ей в глаза, поцеловать, обнять. Но она в мой мир шагнула в компании со своей принципиальностью. И я все время ощущал это. Отгонял от себя и боялся. Боялся, что однажды она восстанет против меня… Так и случилось. Ну… Я принес ей столько боли, что и не мудрено. Я сам стал катализатором ее решения.
Лера смахнула с лица слезы и хотела придвинуться, но ее ноги и руки дрожали и не слушались.
– Разве не мы сами несем…
– Конечно, сами. Но разве от этого легче? И вот, я смотрел на вас двоих и утопал в зависти. Нет, Сокол был моим лучшим другом, и ни о чем таком я и не помышлял. Я завидовал… смиренно. И даже когда его не стало, чувство бессильной горечи не размазало меня только потому… Потому что ты была слабее. Я не давал себе спуска, не позволял скатиться в глухой траур, потому что нес за тебя ответственность. Ну, я так считал.
– Так действительно и было… – прошептала Лера.
– Я не допускал ни единой мысли о чем-то… – Морок развел ладони, глядя на лежавшее между ними смятое покрывало, – о чемто подобном. Мне тогда казалось, что наше с тобой одиночество священно. И в то время оно нам обоим давало силу, защиту. А потом… – он хрипло рассмеялся, скользнув лопатками по изголовью, приземлился щекой на простыню и уткнулся носом в бедро Леры, глянув на нее снизу вверх.
Она прерывисто вздохнула и уставилась в окно на вечерний город, несмело коснувшись ладонью его черных волос:
– Ты меня сейчас уничтожил.
– Прости, – Морок потянулся губами к гладкой коже и оставил на ней теплый поцелуй, снова потерся кончиком носа и закрыл глаза. – Все эти годы я гадал: каково это – быть рядом с женщиной и не испытывать чувство вины за свои пороки, за любовь к войне и оружию, за все то, в чем моя черная душонка расцветала. А потом прикоснулся к тебе и… – Денис чуть не сказал «расправил крылья», но вовремя прикусил язык и продолжил: – и ожил. Из горстки пепла вспыхнул обратно. Но совершил еще одну ошибку.
Пики запрокинула голову и выжидающе уставилась в высокий потолок:
– То есть это не все?
– Я начал свой путь к тебе слишком деликатно, с уважением к личным границам и твоей крепости, выстроенной на тоске по прошлому.
– И в чем ошибка? – Она опустила удивленный взгляд на жестко прочерченный профиль Дениса.
– В том, с чего я начал наш разговор. Тебя бессмысленно обхаживать. В этом плане ты как мужик: не видишь намеков и чересчур мнительная.
