А потом смотрел на свои руки, которые были в крови. Через пару минут ребёнка не стало. А сам я молился, чтобы старуха смогла выходить сына.
Взамен на помощь она просила лишь защиты. От кого или чего — непонятно. Просто защиты. И мою магии, которой она будет взращивать сына.
Я был готов на всё. Отдать свою жизнь за его. Лишь бы сын жил.
Помню, как успокаивал Кристину, но я не мог дать ей надежду и снова отнять её — это было ещё более жестоко!
Я сам пройду через это. Один.
Я укачивал Крис на руках, когда она рыдала, успокаивал, а сердце рвалось. Но теперь она уже не узнает, что я сделал.
Но я не мог иначе.
Ещё бы одна потеря — и она бы просто не пережила.
Я заставлял её жить, ходить, есть, смотреть на рассвет.
Если бы дал хоть крошечную надежду, которая потом не оправдалась бы, — от моей Кристины не осталось бы и следа.
Только вот жизнь повернулась так, что от неё и без того ничего не осталось.
Первое правило — всегда быть начеку.
Даже тогда, когда думаешь, что за тобой никто не наблюдает. Когда просто хочешь оградиться от всего мира и утопить своё горе — пусть даже банально, в стакане. Но стоит только отвлечься и в следующий раз, очнувшись, ты уже не в таверне.
Ты в храме.
Под конвоем.
Это было будто со мной… и не со мной одновременно.
Я чувствовал счастье, страсть, влечение, дикое, безудержное желание.
Смотрел восхищёнными глазами на… Орелию. Красивую, нежную, воздушную. В белоснежном пышном платье, смотрел на ее розовые губы, смущённый взгляд — всё в ней было завораживающим.
Я испытывал желание зверя. А потом — резкое собственное отвращение.
Отдалённо помнил, как «я» шептал слова клятвы, клялся истинной в любви, защите, верности… и снова проваливался в темноту.
Дракон правил телом. Сколько бы я ни пытался пробиться сквозь туман сознания — ничего не выходило.
Пока однажды из сна меня не вырвала сама… истинная. Орелия трясла меня за плечи, била по щекам.
Я даже не знаю, что должно было случиться, чтобы дракон отдал мне моё же тело, но в тот последний раз, когда я был во главе нашего рассудка, наш разлад достиг апогея.
Я понял: со своей второй половиной я никогда в жизни не договорюсь.
Я с трудом вспоминал, как и что было дальше, но теперь мы муж и жена. Волей самого императора.
Как именно это вышло ещё стоило разобраться.
Хотя… какой теперь смысл? Всё уже решено.
Ребёнок не должен родиться бастардом. Его стоило признать. Я отмахнулся от истинной и ее криков, сел на край кровати. Голова болела так, что казалось… расколется.
Мутило, тошнило.
Я чувствовал себя так, словно до сих пор нахожусь в той же таверне, где заливаю себя дешёвым пойлом, лишь бы забыться, лишь бы не помнить, что Кристины больше нет.
— Какой сегодня день? — прохрипел я.
Орелия стояла у кровати — растрёпанная, в шёлковом халате, с круглыми испуганными глазами и приоткрытым ртом.
— Сегодня… — она назвала дату, и я понял, что с тех пор, как не стало Кристины, прошёл месяц. — Мы с тобой муж и жена, — сказала она тихо.
— Я уже это понял, — выдавил я. — Что случилось?
— Внизу имперский эмиссар.
— Что ему нужно? Который сейчас час?
— Восемь вечера.
— Какого демона ему надо в такой час?
Она шагнула ближе:
— Орден, ты ведь не уйдёшь? Ты ведь что-то с этим сделаешь?
— Куда я не уйду? Почему бездна меня раздери имперские войска притащили меня в храм!
— Я… не знаю, — растерялась Орелия. — До двора дошли слухи, что мы с тобой истинные. И император решил всем об этом объявить. Показательно. А я же беременна. Мы ждём ребёнка… Ну а как могло быть по-другому?
Она говорила быстро, сбивчиво.
Я снова растёр виски.
— Так что хочет этот эмиссар?
— Он хочет передать тебе волю императора.
— Ясно, — выдохнул я, поднялся, но тело шатало.
Бездна… Что этот дракон делал с моим телом? Оно вроде моё, и не моё.
Всё мутно, голова тяжёлая, мысли путаются. Я дошёл до ванной, умылся, посмотрел в зеркало. Заострившиеся черты, усталые глаза — ничего критичного.
Заглянул глубже, в себя.
Дракона не слышно.
Притаился, подлец.
Молчит, как будто ждал, когда я сам осознаю, во что вляпался.
Но думать об Орелии не мог. О драконе тоже. Как там мой сын? Жив ли?
Вышел из спальни, набросил на себя халат. И всё же это неправильно, когда выпадаешь из сознания не просто на сутки, а на две недели. Что за эти две недели я вообще творил в образе дракона?
Распахнул дверь. Орелия никого не пустила в дом. Да и лорд Томас Делрой, судя по всему, не настаивал: стоял на пороге.
— Какими судьбами в такой поздний час?
— Воля императора. Защита империи не ждёт, — сухо бросил Делрой.
— О чём ты? — переспросил я.
Эмиссар достал запечатанный конверт. Я взял его, разломал сургучную печать, развернул бумагу с вензелем. Надпись гласила, что меня призывают на фронт.
Я сжал письмо в кулак, бросил под ноги и посмотрел на эмиссара:
— Это шутка?
— Нет. Вам лорд надлежит вернуться в строй: в лесах на границе замечены василиски.
— Это какой-то бред, — ответил я.
— Десять лет прошло с войны, как вы недавно сами вспоминали, видимо, они набрались снова сил. Вам приказано незамедлительно выезжать туда.
— Что ещё мне приказано незамедлительно? — мрачно спросил я.
— Оставаться там до окончания всех военных действий, которые могут возникнуть.
— Иными словами, император высылает меня из столицы. А что с моими родителями?
— Они остаются здесь и вольны делать что угодно.
— То есть вы, эмиссар, сначала подозреваете мою бывшую супругу в связи с василисками, а потом мне преподносите такую «честь» — идти с ними сражаться? — почти заулыбался я.
— Ну, вашей супруги нет в живых; что она делала — непонятно. Арван Первый в курсе, что вы уже давно встретились со своей истинной, и вряд ли бы поддержали свою бывшую супругу. А та скорее всего связалась с василисками из-за обычной ревности, чтобы испортить вам репутацию, сделать вас врагом в глазах Арвана Первого. Император же не сомневается вашей верности. Теперь ваша очередь доказать это на практике. На данный момент вы считаетесь сильнейшим драконом империи, ведь рядом с истинной сила возрастает многократно. И вы, как сильнейший из нас, будете там, где вашу силу реально можно применить в бою.
Я усмехнулся: подтекста
