Вернувшись на кухню, София принялась шарить по полкам, игнорируя мерзкий запах и налипающую на пальцы паутину. Усилия её увенчались успехом – удалось отыскать несколько свечей. Хотя, если подумать – на что свечи, когда есть Люмос? Просто необходимо было чем-то заняться, пока минуты складывались в часы ожидания.
Софии никогда в жизни не было так страшно. То, что ждало её, было частью Ада, – иррациональное, необъяснимое, непредсказуемое.
Ожидание выматывало. Час за часом ничего не менялось. Всё так же недвижимо лежала пыль, тускло мерцали зеркала, стояли часы.
Наконец в дверь постучали.
София стояла на вершине лестницы, с силой сжимая перила, и расширенными глазами смотрела, как сотрясается дверь под ударами пустоты. Она изо всех сил сдерживала дыхание. Затихнув, словно трусливый зайчишка, спрятавшийся под кустом от волка, она отчаянно надеялась, что зловещий стук вот-вот прекратится.
Когда стихли удары, заголосили канализационные трубы. Казалось, чья–то рука разом открыла все краны и завоздушенная добрую сотню лет система освобождалась, выдыхая из себя скопившиеся нечистоты.
В голове издевательски зазвучали строки Маяковского:
«А вы ноктюрн сыграть смогли бы
На флейте раскаленных труб?»...
Впрочем, только безумец мог бы назвать какофонию звуков ноктюрном.
– Силенцео! – крикнула София, взмахнув палочкой.
Возмущённо булькнув, дом заткнулся.
Наступившая тишина казалась более зловещей, чем недавний истошный вой.
Дом злился и готовился к новой атаке. С каким–то извращенным любопытством, София ждала, что же он предпримет дальше?
Ждать пришлось недолго. Широко распахнулись окна, одно за другим. Ворвавшийся ледяной ветер развеял наложенные Софией чары молчания и сквозняки завыли, словно ранненые звери.
Когда сверху упала одна из массивных цепей, удерживающих тяжелую громоздкую люстру, София поняла – дом перестал просто пугать. Он стал по-настоещему опасен.
Картины и светильники со свистом полетели со стен на пол, будто невидимая рука срывала их в ярости, бросала, разбивала, крошила в мелкие щепы.
Потом послышался звук шагов. Сначала в одной стороне, потом в другой. На втором этаже забегало множество маленьких ног.
С громким тиканьем пошли часы, трезвоня со всех сторон на разные лады.
Сначала София списала это на игру света и тени. Потом, обернувшись, воззрилась, не в силах поверить: у лестницы стояла девочка, одетая в платьице, похожее на наряд Мальвины. Из–под юбочки выглядывали кружевные панталончики. На голове красовался огромный старомодный бант. Когда–то он был белым, но теперь выглядел так, как и полагается выглядеть тряпкам, тлевшим в земле больше полувека. Девочка подняла лицо.
Одна его половина оказалась обезображена: глазное яблоко висело на отвратительных белых ниточках, из развороченного рта торчали обнаженные зубы. Вторая же его половина была по–прежнему красива: округлая щечка, мягкий изгиб совершенных губ.
Изуродованный труп, рыча, кинулся на непрошенную гостью.
– Левиоса! – отшвырнула София инфернала и бегом поднялась по лестнице, увёртываясь от падающих картин. Вбежав в одну из комнат, заперла за собой дверь. Взгляд метнулся по сторонам: лавка под окном, стол, заваленный чем–то, подозрительно напоминающим птичьи перья, кровать, закрытая полуистлевшим балдахином, колышущимся под порывами сквозняка.
Или не сквозняка?..
Равномерный скрип пружин…
В прорехе ткани мелькнули полуразложившиеся, посеревшие, раздувшиеся тела утопленников, совокупляющиеся друг с другом с механической монотонностью.
Пружины скрипели…
София потянула за ручку и с ужасом поняла, что та не поддаётся. Дернула ещё раз. Ещё! Ещё! Безрезультатно.
Кольца балдахина съехали в сторону.
При жизни, возможно, любовники были даже стройны и привлекательны. Но сейчас при взгляде на них невозможно было удержаться от тошноты. Переплетённые тела, словно чудовищный краб, поднявшись на вывернутые под неестественным углом конечности, поползли к Софии. Колыхались раздутые животы и груди, белые, как жабье брюшко.
– К нам! К нам! К нам! – стонали они.
– Алохомора! – завопила девушка.
Дверь сорвало с петель. София кинулась в образовавшийся проход. Далеко, однако, не убежала: между ней и лестницей стояло с десяток инферналов. Белых, с отрешенными лицами и залитыми чернотой глазами.
– Бомбарда!
Вверх полетели щепки и штукатурка. В облаке пыли призрачные фигуры словно растворились.
София, не теряя времени, кинулась к выходу.
На пороге она снова наткнулась на препятствие, упав в чьи–то руки.
– Тише, Гринграсс! – зашипел над ухом знакомый голос. – Тише! Совсем спятила?
– Малфой?! Это действительно ты?! – София судорожно вцепилась в рукав его мантии. – О, господи, Малфой! Ты здесь? Какое чудо!!!
– Вот уж не думал, что доживу до того момента, когда моё появление ты приравняешь к чудесам, – съехидничал он.
– Нужно срочно выбираться отсюда. Убираться с этого проклятого острава!
Малфой не мешал Софии заливаться слезами. Не отталкивал и не обнимал, просто стоял и ждал, когда её истерика сойдёт на нет.
– Полегчало? – спросил он, когда её рыдания перешли во всхлипы. – Ну а теперь слушай. Уйти, не выполнив задание Лорда мы не можем. Поэтому придётся вернуться.
София замотала головой.
– Я туда ни за что не вернусь!
– Придётся, Гринграсс. Просто поверь на слово – лучше инферналы, чем разъярённый Тёмный Лорд.
– Но что можно сделать с таким колличеством инферналов? Может быть лучше спалить этот дом к чертям собачим?
Драко покчала головой:
– Тёмный Лорд хочет, чтобы мы очистили дом, а не уничтожили его.
– Но как это можно сделать?
– Не знаю. Это у тебя сила управлять мертвецами.
– Я не умею. К тому же их там слишком много…
– Давай начнём с малого? Я призову кого-нибудь одного, а ты потренируешься? –предложил Драко.
Других вариантов не было, поэтому стали действовать по плану Малфоя.
– И как мы будем призывать мертвецов?
Через минуту что–то, подозрительно напоминающее мумию, упало на землю. Малфой поморщился.
– Половина дела сделана, – взмахнул он палочкой. – Дальше твоя работа.
Холод. Он распространялся от оскаленного, сморщенного трупа. Леденящий холод и маленькие воронки черноты. Будто кляксы.
«Во имя Отца, и Сына, И Святого Духа, Изыди, нечистая сила! Убирайся в ад во веки веков. Аминь!».
Воронки убыстряли вращение, чувство холода усиливалось.
Кап. Кап. Кап...
Где–то далеко лежит озеро, полное темных вод…
Озеро без дна и без движения.
Неподвижное мертвое озеро, куда возвращаются маленькие черные кляксы, заставляющие двигаться тела мертвецов.
***
София поняла, что была в трансе, только тогда, когда вынырнула из него.
– Ты сожгла труп даже без палочки! – восхитился Малфой.
Не прошло и четверти часа, как они любовались на исполинский костер.
– Малфой?
– Что?
– Спасибо, что пришёл. Что помог. Что просто был рядом.
– На здоровье, Гринграсс, – кивнул он.
Глава 10
Сектумсемпра
Каникулы закончились. Жизнь в магической школе понеслась по привычному кругу: уроки, обеды, походы в библиотеку, язвительные замечания Снейпа, не замечающие взгляды Малфоя и внимательный, изучающий – Поттера.
София изо всех сил старалась не попадаться на глаза Дамблдору и, по возможности держаться подальше от Паркинсон. Она с головой погрузилась в учебу, стремясь хоть как-то сравняться в знаниях с однокурстниками. В библиотеке то и дело приходилось сталкиваться с Грейнджер. Девушки вежливо раскланивались, садились с книгами за разные столы и, не перебросившись ни словечком, читали.
Со слизеринцами София больше не конфликтовала. Однокурсники её не замечали и роль невидимки её вполне устраивала. Однако случались дни, когда хотелось обыкновенного человеческого тепла и дружеского участия. В такие дни София с тоской посматривала на гриффиндорский стол. Там человеческие чувства и отношения не были под запретом, там было всё то, о чём она мечтала.
С приходом февраля снег почти полностью сошел, морозы сменились пронизывающей сыростью. Непрерывно лили дожди, размывая газоны.
В это время в Хогвартсе шестикурсники традиционно записывались на курсы по аппарации. Учить студентов прибыл колдун из Министерства и первый урок был назначен на субботу.
– Доброе утро, – проговорил невразрачный на вид человечек. – Меня зовут Уилки Эйджели. В ближайшие двенадцать недель я буду учить вас аппарировать.
Заметив, что Малфой резко выговаривает что-то Краббэ и Гойлу, София отвлеклась.
