«В последние дни увеличились нападения цивильных особ на лиц, принадлежащих к немецкой и союзным армиям, — гласило оно. — Поэтому воспрещается всем цивильным гражданам оставлять свои квартиры.
Окна должны быть закрыты, двери тоже, но не на ключ.
Кто в противовес этому появится на улице или покажется на окне или у открытых ворот, будет без предупреждения р а с с т р е л я н.
Это предупреждение вступает в силу сегодня с 15 час. дня».
— Что же теперь нам делать? — спросила Надя, несколько раз вслух перечитав объявление.
— А сколько сейчас времени?
— Около двенадцати.
— Я сбегаю купить хлеба! Вдруг какой-нибудь чудак еще торгует! — сказала Лена.
Когда она вышла, улица показалась ей вымершей. Видимо, жители города из предосторожности выполнили приказ досрочно. Лена добежала до угла и вернулась ни с чем.
Около трех часов ночи с девятого на десятое апреля со стороны порта раздался глухой взрыв.
— Начали! — сказала Лена.
Она лежала рядом с Надей на жесткой кровати в полном мраке — тщательно занавешенное окно не пропускало даже слабого света — и чутко прислушивалась.
Вот за окном прогромыхал танк. Где-то прострочила автоматная очередь. Изредка доносились крики. Хрипло выругалась женщина. И вдруг — новый удар! В окне задребезжали стекла.
— Стреляют или бомбят? — спросила Надя.
— Самолетов что-то не слышно! Может быть, взрывают?
Надя не выдержала, встала и, шлепая босыми ногами, подошла к окну.
— Ленка, гляди!.. Ракет-то сколько!..
Она немного приоткрыла занавеску, и на стену упал красноватый отблеск. Лена тоже бросилась к окну.
Над крышами то и дело вздымались ракеты — красные и белые, словно город уже салютовал победителям. Со стороны Пересыпи стреляли орудия. И вдруг они ясно услышали посвист снаряда, а затем где-то совсем близко раздался гулкий взрыв.
— Девочки! Стреляют!.. Спускайтесь в подвал!.. — крикнула им из коридора соседка.
Они услышали детский плач, в глубине коридора хлопнула входная дверь, и все стихло…
А утром они стояли на Дерибасовской в густой заполнившей ее толпе и вместе со всеми махали руками советскому танкисту, высокому худощавому парню, высунувшемуся из башни танка. На броне его тридцатьчетверки сидели автоматчики и перебрасывались с девушками веселыми шутками.
Потом Лена и Надя вернулись домой и связались со штабом. Лялюшко поздравил их и приказал ждать, когда за ними придет машина.
В полдень наконец-то примчался Миша.
— Где вы пропадали, девчонки? — закричал он. — Я вас повсюду искал! Только что встретил Ткачевича. Его немцы все-таки заставили погрузиться!..
— Он уехал? — ахнула Лена.
— Ну, ты и бестолковая!.. Как же он мог уехать, если я его встретил? Он вчера вечером пришел на морской вокзал, поставил для успокоения доктора Петри в каюту чемодан, а потом улучил момент, чтобы скрыться.
— А что в порту? Ты у него узнал?
— Он сказал, что эсэсовцы в самый последний момент сели на катер и хотели взорвать порт с моря. Но общего взрыва у них так и не получилось!
— Что же они взрывали ночью? — спросила Надя.
— Отдельные склады и причалы. Но многое все же сохранилось. А главное — город цел!
Да, им бы только радоваться, ведь все опасности позади, и рассвет они встретили в освобожденном городе… Но все же чего-то не хватало. Кончилось то, чем они до сих пор жили, что их сдружило за все эти долгие месяцы, что стало смыслом их существования…
— Ну что ж, девчата, скоро расстанемся, — грустно сказал Миша. — Может, в последний раз вместе…
Но они сами понимали, что их грусть преходящая, что день, последний для них, в то же время новый день. А за днем новым — будущее.
ВМЕСТО ЭПИЛОГА
Однажды случай свел автора этих строк в Одессе с В. И. Ковалем, бывшим капитаном Одесского морского порта. Он вернулся в Одессу вместе с комиссаром порта М. И. Гильдиным на другой день после освобождения города.
— Когда мы осматривали порт, — рассказывал Василий Иванович, — то в голове Карантинного мола, у причала, обнаружили глубокий блиндаж, а в нем распределительный щит, к которому были присоединены провода от бункеров, наполненных взрывчаткой. Мы вызвали саперов, и они установили, что гитлеровцы готовились разрушить порт единовременным мощным взрывом. Но это им не удалось! Провода между многими бункерами оказались перерубленными. Разрозненные взрывы повредили отдельные причалы, но не сумели вызвать сильного сотрясения почвы, от которого могла бы пострадать Одесса…
В один из дней мы с Гильдиным, который до сих пор работает в управлении Черноморского пароходства, поехали на Карантинный мол посмотреть на блиндаж. Он сохранился.
Главный хранитель Одесского музея Морского флота СССР Э. А. Ашрафиан разыскал докладную записку командира роты минеров капитана Бурденко и дал мне из нее выписку.
Капитан Бурденко писал:
«За период разминирования Одесского порта с 17 мая по 29 июня 1944 года на территории порта собрано и потоплено в море 24 689 арт. снарядов, деформированных и разбросанных при взрыве эшелона. Собрано также и потоплено 987 авиабомб.
Тщательным изучением фактического материала нами установлено, что противник имел своей целью полное уничтожение порта, для чего им было завезено 180 тонн взрывчатых веществ».
Когда окончилась война, казалось, что мы всё знаем о подвиге народа, так много героев прославили себя, получив заслуженные боевые награды. О воинах, погибших в боях за Родину, слагались песни, о них рассказывалось в повестях и романах, им ставились памятники.
Проходили годы. Казалось, многое должно забыться, отойти в прошлое. Но этого не произошло. В историю Великой Отечественной войны вписываются все новые и новые имена героев, совершивших замечательные подвиги.
Подчас сложно установить, кто совершил подвиг: ведь многое делалось в глубокой тайне.
Кто те герои, кто в давнюю тревожную апрельскую ночь 1944 года, рискуя жизнью, помешали гитлеровцам осуществить чудовищный план?
Долгое время это оставалось неизвестным. Первая нить попала автору в руки, когда он прочитал в «Черноморской коммуне» сообщение доцента Я. М. Штернштейна, в котором рассказывалось о группе Елены Бутенко, действовавшей в Одесском порту в годы войны.
Вскоре при его помощи удалось встретиться с Леной Бутенко, Мишей Ильянковым и Александром Васильевичем Ткачевичем. Эта группа военных разведчиков, активно действовавшая в порту, по условиям конспирации прямо не была связана с подпольем. Однако установлено, что в ту памятную ночь, когда над портом и Одессой нависла угроза, многие подпольщики, рискуя жизнью, также резали провода, соединяющие бункера. Поэтому впоследствии у одних и тех же причалов было обнаружено по нескольку обрывов кабелей.
