которую тоже страшно обрабатываем, регулярная дезинсекция…
Хорошо, у нас кормушки бункерные, можно хоть не каждый день с этой байдой заморачиваться, а сократить хождения к ушастым до двух раз в неделю.
Это всё было классно и не позволяло скучать от безделья, но теперь мне было страшно: справимся ли мы со всеми этими шкурами и пойдёт ли кроличье мясо? Так-то в Иркутске в ходу основное: курятина, говядина, свинина. Ладно, раньше времени паниковать не будем, в крайнем случае, родня большая — съедим.
Шестого октября вывелись из инкубатора цесарята. Получилось их не так мало, как я скептически ожидала, но и не так много, как втайне надеялась. Восемьдесят шесть из ста двадцати. Все совершенно одинаковые, так что не было никакой возможности хотя бы примерно определить: сколько в этой куче мальчиков, а сколько девочек. В брудере[39] они быстренько обсохли и стали похожи на немного странных цыплят. Но в депрессию не впадали, пищали как заведённые и жрали, что дают. Надеюсь, с цесарочьим стадом у нас всё сложится.
Инкубатор мы продезинфицировали и поместили туда партию леггорнов — реально, наши старенькие уже, надо стадо обновлять.
Сразу надо сказать, что с цесарками слишком рано я обрадовалась. Несмотря на все соблюдения описанных в книжечке требований, в первую же неделю из вылупленных цесарят передохло восемь штук. Я уж испугалась, что они больные какие или что. Но потом, видать, они перешли какой-то определённый рубеж и дохнуть резко перестали.
Удивительное, блин.
ВОТ И ЕЩЁ ОДНА НОВАЯ ВЕТКА
Седьмого октября Олег Петрович улетел в Ставрополь — через Минеральные Воды, с пересадкой в Омске, как положено. В Ставрополе его уже с распростёртыми объятьями ждали в каком-то спецотделе милиции, поскольку из одного подразделения в другое он оформлялся переводом, как специалист очень высокой квалификации. Баба Лёля не хотела, чтоб он уезжал, плакала, просила хоть на несколько дней задержаться. Но Олег Петрович сказал, что смысла в этом нет, да и документы ушли уже — и поехал.
А вот двенадцатого Женя принёс с работы совершенно жуткую новость. Ни одна газета об этом не написала — все молчали, как рыбы об лёд. Но диспетчера́-то знали.
Накануне, в аэропорту Омска — как раз, где происходили дозаправки иркутских самолётов на длинных рейсах — при посадке самолёт ТУ-154 врезался в машины наземных авиационных служб.
Женя сказал: более страшного случая никто не знает. Говорят, был сильный моросящий дождь, самолёт заходил на посадку, а на взлётно-посадочной полосе оказались три машины: два снегоуборщика (КРАЗ-258 и УРАЛ-375) и УАЗ. Без проблесковых маячков, без раций… Видимость плохая. Когда все поняли, что происходит — было уже поздно. А на двух машинах находились ёмкости с керосином. Как оно всё полыхнуло…
Из всех людей, в самолёте и в машинах, выжило пятеро. А погибло почти двести.
Боже, какой кошмар…
Руководитель полётов, диспетчер старшего диспетчерского пункта, авиадиспетчер посадки и начальник аэродромной службы задержаны, заведено уголовное дело.
— Как это всё вообще могло произойти? — с ужасом спрашивала мама.
— Я в принципе не понимаю, — Женя мерял шагами зал — из угла в угол, из угла в угол… — Как они на взлётке без маячков оказались, эти машины? Рации их где?! Бардак какой-то. Главное — как они выехали прямо под самолёт, кто этим командовал?
— Вот, следствие и разберётся, — сурово сказала бабушка. — Только людей уж не вернёшь.
Мы с Вовкой переглянулись. Слава Богу, Олег Петрович долетел и доехал нормально, и не стал несколько лишних дней непонятно чего ждать.
Вовина матушка об отъезде Олега Петровича узнала довольно быстро (что неудивительно, Наташка-то к ней в гости регулярно ездила — долго ли вытащить информацию из ребёнка). Первым неприятным звоночком стал приезд к нам деда Пети.
У меня в козлятнике тем утром происходило пополнение, и я ходила записывать, сколько да каких козлят родилось. А когда снимала в прихожей свои рабочие калошки, услышала дедушкин голос:
— …разругалась с баб Лёлей вдрызг. Кричала, что управу на нас найдёт, заявление напишет, чтоб отца родительских прав лишили.
Фарфоровая кружка громко стукнула о стол.
— Ты чего, Володь? — с каким-то даже страхом в голосе спросил деда Петя.
Не удивлена я совсем. Вовка если разозлится, к нему лучше не подходить. Глаза ещё желтеющие…
— Не поняла, значит…
Назавтра Вова управился у свиней и уехал в город. Вернулся к вечеру, уже спокойный, уверенный.
Я долго терпеть не умею, поэтому еле дождалась, пока он ботинки снял да руки помыл.
— Вов… Чё, проверок-то ждать?
Честно говоря, дом наш хоть и большой, и благоустроенный, но с точки зрения мебели и комфорта пока…
— Не думаю, — односложно ответил он.
Меня это прям из себя выводит! Мне надо знать ситуацию, чтоб спокойной быть. Просто «не думаю» в вакууме со мной не работает!
— Нет уж, давай подробности!
Он поморщился.
— Да чё… Доехал до тарного цеха, где она начальником работает, расписал ей в красках, как могу усложнить ей жизнь. Ты же помнишь, любимая, что мы с тобой в СССР живём? Аморальное поведение не просто не одобряется. Можно ведь и должность потерять.
— Точно, можно.
— Ну, я и обещал, что мы с бабой Лёлей дадим совместные показания. О беспорядочных связях. О том, что её любовники в пьяном виде к детям лезут. Об избиениях, — глаза у Вовки стали холодные; жёсткие глаза старика, которому далеко за восемьдесят. — Сказал ей: ты ж заявила, что я тебе больше не сын, какого хера? Хочешь, чтоб тебя в суде полоскали? Или в газетах? Я тебе устрою. Наташка маленькая, её даже допрашивать не будут. А про меня никто не подумает, что я могу соврать — я ж ребёнок.
Господи, какая страшная улыбка, у меня аж мороз по коже.
— Дошло хоть?
— С большим трудом. Я думаю, она пытается проанализировать, что со мной случилось, и не может понять, куда делся нежный любящий мальчик.
— И откуда вылез этот волчара? — грустно усмехнулась я. Вова посмотрел на меня фирменным снисходительным взглядом, и я замахала руками: — Ладно-ладно,
