– И почему ты мне это говоришь?
Михаил встал и подошел к окну.
– Потому что с завтрашнего дня российский регион Братства переходит на военное положение. И это значит, что статус «Г-8» становится недействительным. У тебя остается два варианта. Первый – убраться отсюда, и второй – принять статус посвященного или хотя бы сопутствующего.
Я скептически поджал губы.
– Не морщись. Дело серьезно. Где-то в европейской части России или в ближнем зарубежье сейчас торчат трое носящих кольца из числа Отколовшихся. Здесь Олия Саччи, Федор Рогожкин и Ши Чен. А я, между прочим, должен прикрывать весь регион один.
– Почему один? Здесь же еще и Астон.
– Рональд уехал сегодня утром. Отправился в Петербург, откуда на быстроходном судне Братства двинется в Америку. Ему еще предстоит дней пять-семь пути. Мы лишь надеемся, что он успеет к сроку.
– Если вы так торопитесь, следовало бы лететь на самолете, – буркнул я. Михаил обернулся:
– Считаешь себя умнее других? Неужели, по-твоему, мы настолько тупы, что не понимаем, что самолетом Рональд добрался бы до Квебека быстрее, чем на яхте? Но самолет – это большой риск даже в обычное время. Сейчас же – это форменное самоубийство. Сбить самолет с помощью кольца вероятности, что может быть проще? Неполадки в системе навигации, отказ двигателей, неисправность автопилота, нарушение герметизации. Причин может быть множество. Итог только один – смерть. Именно поэтому мы поехали в Москву на машине. Именно поэтому Рональд отправился в Канаду морем. Так безопаснее, хотя риск, безусловно, остается.
Я пристыженно молчал.
– В любом случае, мне тут некогда с тобой болтать. Если хочешь – можешь катиться на все четыре стороны. Но, если ты желаешь остаться, будь добр помогать хоть в чем-то. В любом случае, времени у тебя до завтра. Решай сам.
* * *
Комната сверкала идеальной стерильной чистотой. Кружевные занавески на окнах, блестящие инструменты, компьютер. И представительный мужчина лет пятидесяти в белом халате.
– Так-с, что тут у нас…
Я нервно поежился, когда моей груди коснулась холодная чашечка фонендоскопа.
– Дышите глубже… Так… Теперь, пожалуйста, задержите дыхание… Отлично…
Что там было отлично, я не понял и просто молча стоял, глядя, как доктор с таинственным видом тычет пальцем в клавиатуру компьютера.
Медицинский осмотр, как объявил мне лейтенант, был неотъемлемой частью процедуры получения допуска «У-2», провозглашавшего меня посвященным первого года обучения. Елки зеленые. «У-2», «Г-8», «П-12»… Они здесь, наверное, помешались на этих формах допуска. Или это не только здесь, а во всем мире, а я просто отстал от жизни?
Как бы то ни было, а меня вновь сфотографировали, снова взяли кровь на анализ, еще раз сняли отпечатки пальцев. А потом отправили сюда, к этому вежливому, но решительному доктору, который, кажется, готов вывернуть меня наизнанку ради моего же блага.
Это был самый полный и дотошный осмотр в моей жизни. Опять уколы?.. Черт побери, я, что, готовлюсь к полету в космос? Ну зачем же это дела-а-ать?
Особого внимания удостоилась моя левая рука. Врач самым внимательнейшим образом изучил поверхность моей кожи. С лупой! Прощупал опухоль. Проверил чувствительность моей ладони, пребольно тыкая в нее иголкой. Поцокал языком и потом что-то долго-долго печатал на компьютере.
– Любопытно… Весьма любопытно…
И почему же я не нашел в этом ничего любопытного? От этого кольца у меня одни только неприятности. Я спросил доктора, не может ли он извлечь эту железячку каким-нибудь не очень кровавым и желательно безболезненным способом, но он посмотрел на меня как на умалишенного и решительно помотал головой, не переставая барабанить по клавиатуре.
Из врачебного кабинета я вышел на подгибающихся ногах, чувствуя себя выжатым как лимон.
А через час после этого я получил от лейтенанта очередную «братскую» пластиковую карточку с моей физиономией на самом видном месте и с новым восьмизначным кодом в подарок. Вот ведь как мне везет: только-только смог запомнить свой идентификационный номер, а мне его уже сменили.
Военное положение изменило этот мирный дом отнюдь не в лучшую сторону. В коридорах больше не бегали с веселым визгом детишки – их всех вывезли в какой-то принадлежащий Братству подмосковный детский сад. Исчезла и большая часть женщин. Но зато появились многочисленные одетые в военную форму люди, расхаживающие с автоматами в руках. Около некоторых дверей возникли молчаливые часовые. Шахту лифта заблокировали – отныне всем надлежало ломать ноги на лестницах.
Но больше всего изменились люди. Лица стали сосредоточенными и напряженными. Вместо улыбчивых девушек за компьютерами теперь сидели молчаливые жлобы в камуфляже с бульдожьим выражением лица. И даже голос дежурного по этажу, казалось, стал нервным и дерганым.
С официального объявления военного положения прошло уже пять дней. Пять дней я провел как на иголках, не имея ни единой весточки от Ольги. Даже не знал, жива ли она. Пять дней с новым статусом ученика, дающим мне гораздо меньше свобод по сравнению с теми временами, когда я был всего лишь гостем. Но зато теперь я считался работающим здесь, и мне платили зарплату. Когда я впервые увидел цифру, то понял, что ради этого стоило пережить все то, что выпало на мою шею за последние недели. Если бы только Ольга была со мной, я был бы счастлив, как забравшийся с ногами в корыто поросенок. Если столько получает жалкий ученик, то какими деньгами ворочают здесь настоящие боссы? Наверное, миллиардами.
Но в то же время я понял, что за эту зарплату мне придется разорваться на части, вывернуться наизнанку и вновь сложиться. Ученик должен учиться, и мои учителя не собирались меня щадить.
Меня начали учить пользоваться кольцом вероятности.
* * *
– Готов?
Я неуверенно кивнул, хотя и не ощущал в себе никакой готовности. Тяжеленный пистолет буквально плясал у меня в руках. Где-то там, метрах в пяти от меня расположились концентрические круги нарисованной на бумаге мишени, но я их не видел, потому что мои глаза прикрывала плотная повязка. Честно говоря, я даже не представлял, в какой стороне находится эта мишень.
– Стреляй.
Донесшийся откуда-то из-под потолка голос хрипел и шипел, хотя, конечно, на самом деле это шипел и заикался динамик, который я уже ухитрился зацепить одним из своих выстрелов. Хорошо еще, что в комнате не было никого, кроме меня, иначе я уж точно бы угробил своего инструктора. Здесь даже пол, стены и потолок были отделаны каким-то мягким материалом во избежание ненужных рикошетов – чтобы обучаемый случайно не пристрелил себя сам.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
