Читаем без скачивания Половинный код. Тот, кто умрет - Салли Грин

Он подходит к двери, вставляет в скважину маленький ключик, потом наклоняется к той стороне, где петли – а не к той, где замок, – и говорит: «Весенний день». Произнося пароль, он поворачивает ключ левой рукой, и дверь распахивается. Через его плечо я на мгновение вижу небольшую комнату с ярко-оранжевыми стенами и второй дверью, тоже оранжевой. Потом первая дверь захлопывается.

Я возвращаюсь к Габриэлю и Селии не спеша, по-прежнему озираясь на каждом этаже Башни – вдруг что-нибудь да покажется мне подозрительным, – но ничего не нахожу.

Селия, похоже, довольна – если это вообще про нее. Она говорит:

– Система действует как раньше. Ты пройдешь. Но, конечно, внутри тебе сразу придется заняться стражей, и так далее, и так далее.

Я поворачиваюсь к Габриэлю и говорю:

– И так далее, и тому подобное: тут я профи.

Селия отвечает:

– Хорошо бы, если бы так.

Подонок

Когда мы возвращаемся из нашего путешествия к Башне, я сразу отправляюсь в макет здания Совета. Я знаю, что мне надо тренироваться, и хочу еще раз проверить свое знание планировки, к тому же, когда занимаешься делом, чувствуешь себя спокойнее. Сейчас ночь, а значит, есть возможность потренироваться в темноте.

Мне предстоит проникнуть в здание Совета через проход в подвальном этаже невидимым, и я с этого и начинаю: становлюсь невидимкой, прохожу узкими коридорами подвала, поднимаюсь на первый этаж, оттуда по главной лестнице дохожу до шестого, самого верхнего. Это место, о котором мы ничего не знаем, но я все равно прохожу там, где буду искать Уолленда. После настанет черед Сола. Поэтому я поворачиваю назад и тихо и незаметно скольжу по коридорам и лестницам к его личному кабинету на первом этаже. Этот фрагмент наших декораций состоит из брезента, натянутого на деревянные каркасы: они изображают залы заседаний и служебные кабинеты официальной части здания Совета.

Дует сильный ветер, он раскачивает каркасы и хлопает брезентом. Чем ближе к кабинету Сола, тем чаще я останавливаюсь, прислушиваюсь, оглядываюсь, представляю, где будет стоять охрана; наконец, все также невидимкой, я проскальзываю мимо них. У самых дверей кабинета я вдруг слышу голоса новеньких. Греторекс заставляет их тренироваться день и ночь, так что ничего странного, что и они тоже здесь, но я все же не хочу входить внутрь, пока они там. Да и вообще, я свой маршрут закончил, можно начинать сначала. И я уже поворачиваюсь, чтобы вернуться назад по коридору из брезента, как вдруг кто-то из них произносит мое имя, и я застываю. Понимаю, что они вовсе не тренируются, а просто так болтают. И возвращаюсь послушать.

– Если он все же убьет Сола, значит, все скоро кончится.

– Вот именно – если.

– По крайней мере, у него больше шансов сделать это, чем у нас. К тому же тут есть и своя светлая сторона: если он не победит, то погибнет, а это уже хорошо.

– Он неуязвим. Его нельзя убить.

– Вот и я о том же. Его нельзя убить. Так что помешает ему перебить нас после того, как он расправится с Солом и его людьми?

– Он же на нашей стороне, девочки!

– Да? Чего же он тогда на нас волком смотрит? Спит и видит, поди, как бы нас всех прикончить. Помните, он ведь чуть не сжег тогда своим огнем Селию? Сами подумайте, мы же здесь все Белые. Почему бы ему не расправиться заодно и с нами, когда все кончится?

– Селия верит в него. И Греторекс тоже. А они знают, что делают, Фелисити. Мы боремся с Солом, а не с Натаном. Сол – корень всего зла.

– А Натан тогда кто такой?

– Никто, просто подонок.

– Черный подонок-кровопийца, пожиратель сердец.

– Да ладно вам, хватит, он на нашей стороне.

– К тому же никакой он не Черный; он Полу-Черный.

– Ах, извините, я ошиблась! Полу-Черный подонок-кровопийца, пожиратель сердец.

Кто-то хохочет.

– Слушай, а ты, часом, не ревнуешь?

– Что? К нему? Я тебя умоля-а-аю!

– Все же знают, что ты без ума от Габриэля. А он тебя отверг, так?

– Ничего он меня не отвергал. Что я, по-твоему, первому попавшемуся Черному на шею буду вешаться, что ли?

– Вешайся – не вешайся, а он ни на кого, кроме своего Натана, даже не глядит.

– Ага, а вы видели, как они друг на друга смотрят?

– У Натана все равно такой вид, как будто он всех поубивать хочет.

– Может, это и есть его план. Он будет убивать до тех пор, пока не останутся только они двое – он и Габриэль.

– Внимание, еще одна поправочка. Полу-Черный, гомосексуальный подонок-кровопийца, пожиратель сердец.

– А я слышала, что раньше у него была девушка. Белая. Анна-Лиза О’Брайен. Племянница Сола.

– Так я не поняла – он гомик или нет?

– Анна-Лиза? Это не та, которую держали пленницей в первом лагере?

– Ага, в том первом лагере, где всех перебили.

– А я слышала, что это он ее убил.

– Может, она их с Габриэлем застукала.

Хохот.

– А еще он убил всю семью этой Анна-Лизы. Ее братья были Охотниками. Он разорвал их на части.

– Ага, я это тоже слышала. И съел их сердца.

Не знаю, почему я еще стою здесь и слушаю эту чушь; я поворачиваюсь, чтобы уйти, но потом передумываю и огибаю угол, нарочно медленно: пусть они заметят меня не сразу и поймут, что я все слышал.

Они тут же смолкают, а я говорю:

– Насколько мне известно, Анна-Лиза все еще жива. И, кстати, я убил только одного ее брата. Другого убил мой отец. Третий еще жив, но не волнуйтесь: как только у меня появится возможность, я с радостью разорву его на части. Анна-Лиза застрелила моего отца. Это из-за нее он умер. Да, он был убийцей и Черным Колдуном, и все же он был великим человеком, чего вам с вашим куриным умишком не понять. А что до меня, то… занимались бы вы лучше своим делом. – И я уже поворачиваюсь к ним спиной, чтобы уйти, но через плечо добавляю: – Я не подонок, но кровь я все-таки пью и сердца ем, так что мой вам совет: держитесь от меня подальше.

Я снова в «своей» камере. Сижу здесь уже несколько часов. Перебираю в уме все, что я сказал этим подготовишкам, жалею, что наговорил много лишнего, потом жалею, что не сказал это лучше. И так по кругу.

У входа возникает силуэт.

– А, ну вот я тебя и нашел, – говорит Арран и садится со мной рядом. Он в лагере с тех пор, как меня подстрелили, мы видимся каждый день, но у нас почти никогда нет времени поговорить наедине.

– Привет.

– Новеньких пугаешь, я слышал.

А, так вот в чем дело! Наябедничали. Я говорю:

– Да, мы поругались, но ты можешь гордиться мной, Арран: я никого даже не ударил. И вообще был спокоен, как огурец.

– То-то они со страху чуть в штаны не наложили.

Я не могу сдержать улыбки.

– Жалуются, что ты грозился их убить.

– Чего?

– Селия им тоже не поверила. Она сказала, что ты либо убиваешь, либо нет, а понапрасну никогда не болтаешь. Я пообещал ей, что узнаю твою версию. Хочешь рассказать мне, что там у вас случилось?

– Не очень. – Потом я добавляю: – Они болтали обо мне всякие глупости. Ну, я не сдержался и наговорил кучу глупостей им. Я не говорил, что убью их, просто посоветовал держаться от меня подальше.

– А-а, завуалированная угроза…

Ну, может, они так это поняли.

– Я никого из них не собираюсь убивать, Арран. Слишком они глупые.

– Вот и хорошо. Я в тебе даже не сомневался.

– Может, поговорим о чем-нибудь другом?

– Давай.

Мы еще долго сидим и говорим о его делах: он учится лечить людей. Он заканчивает такими словами:

– Ван многому меня научила. Конечно, мне предстоит узнать еще больше, но она сильно мне помогла. Правда, лечить сейчас почти некого. Все либо живы-здоровы, либо умерли. – Он смотрит на меня. – Даже не знаю, считать это провалом или удачей.

– Если все умерли, значит, провал, – говорю я. Но, подумав, добавляю: – Хотя нет, это еще не провал. Главное, что ты делаешь все, что можешь, Арран.

Мы еще какое-то время сидим рядом, потом он обводит рукой стены из мешковины и говорит:

– Все это для какого-то нападения, как я понимаю.

Значит, Селия ему не сказала. А ведь я снова буду убивать людей, и среди них будет Джессика, его сестра и моя тоже, по матери.

– Арран…

– Да.

– Не ненавидь меня.

– Я тебя не ненавижу.

– Я имею в виду, потом. Что бы я ни сделал. Пожалуйста. Я знаю, ты никогда меня не поймешь, но, пожалуйста… – И я смотрю на него, а он отвечает мне своим обычным взглядом. Честно и открыто смотрит мне прямо в глаза. И говорит:

– Ты же мой брат. Мой младший братик. Я не могу тебя ненавидеть. Ни сейчас, ни после.

Я пододвигаюсь к нему поближе, он обнимает меня и прижимает к себе.

– Я тут хотел сказать тебе кое-что, – его голос очень тих и немного дрожит, – в смысле, ничего плохого, просто думал с тобой поделиться…

Я слегка отодвигаюсь, чтобы лучше видеть его лицо, а он улыбается, но в глаза мне больше не смотрит.

Кажется, он нашел девушку. У Аррана никогда не было подружек. Ну, по крайней мере, когда я еще жил дома, не было. Тут я понимаю, что даже не знаю, был ли у него кто-нибудь потом, когда меня забрали.