государь, - но ведь коровник можно святой водой побрызгать.
- Это тоже стяжательство, - уверенно повторил церковнослужитель. - Даже если я возьму за свои труды скромную награду, хозяева коров впадут во грех. Люди ведь будут ждать, что коровы начнут плодиться, как кошки.
"Надо же! Священник оказался бессребреником!" - подумал Влад, но, задавая вопросы, он хотел выяснить не только это.
- А коровы начнут так плодиться? - ещё раз уточнил государь. - Ты веришь, что имеешь особую силу?
- Епископ сказал, что всё глупость... - начал священник, но было видно, что произносит он это с явной неохотой.
- А давай проверим твою силу на моих коровах, - вдруг предложил князь, - не ради обогащения, а ради истины. Тебе не придётся далеко ходить. На моём дворе в городе Букурешть есть несколько коров. Давай, ты возложишь на них руку или совершишь что-нибудь другое подобное, на твоё усмотрение. Пара-тройка лишних телят не сделают меня богаче. У государя и так всего в избытке, поэтому ты не введёшь меня во грех стяжательства. А я дам тебе дар, как положено давать, когда приглашаешь священника для совершения требы. Согласен?
- Прости, государь, но я должен отказаться.
- Почему? - удивился правитель. - Боишься оплошать? Или боишься, что я строго спрошу с тебя, если ничего не выйдет? Не бойся. Вот тебе моё слово, данное при свидетелях - если ничего не выйдет, я не стану наказывать тебя и отпущу восвояси.
Произнося клятвенные слова, князь обвёл взглядом всех присутствующих - своих слуг, толпу крестьян, хозяев коровы, а также глянул на приближённого боярина. Получалось, что свидетелей даже больше, чем надо.
- Нет, государь. Оплошать я не боюсь. Я боюсь удачи, - со вздохом произнёс церковнослужитель. - Вдруг твои коровы начнут давать больше молока? А если одна или две из них принесут двойню? Двойня ведь тоже рождается не каждый год...
- Что же здесь плохого, если мы получим всё это в поисках истины? - спросил Влад.
- Для тебя, государь, ничего плохого. А мне это принёсёт большой вред.
- Почему?
- Боюсь, найдёт на меня гордыня, и я с ней не совладаю, - признался священник. - Я думаю, всякому священнослужителю хочется творить чудеса, как это делали апостолы, но если чудеса и впрямь начинают происходить, то возгордиться от этого очень легко. Нет, я лучше до конца дней своих останусь в сомнении, зато и гордыня на меня не нападёт.
- Ха! - воскликнул государь. - Наконец-то, дело прояснилось. Мне нравится твоя скромность, однако я должен тебя огорчить и сказать, что ты рассчитал свои притязания неверно.
Хозяева коровы осторожно заулыбались, а крестьянка даже сделала шаг назад от государева стремени, как и если бы только что закончила лепить красивый пирог и боялась неловким движением что-нибудь испортить.
- Ему положен один телёнок? - спросил лысоватый крестьянин. - Да?
- Не положено даже одного, - ответил князь.
Священник опешил. Наверное, он был уверен, что одного телёнка получит точно, поэтому, когда услышал решение, не смог удержаться от возгласа:
- Как так!?
- А так, - ответил Влад. - Ведь требы - в том числе крещение, венчание, отпевание и прочее - совершаются по требованию, причём постоянно. А с коровами так не получается. Я только что попросил тебя совершить требу, но ты отказался. Более того - ты сказал, что никогда больше не намерен совершать ничего подобного. Значит, наложение рук на вот эту корову, которая здесь стоит, не считается требой.
Государь помолчал немного и продолжил:
- Однако прихожане могут носить в церковь дары просто так, а не в благодарность за услуги. Могут? - спросил он у священника. - Поправь меня, если я заблуждаюсь.
- Всё верно, государь.
- Хозяин этой коровы не обязан давать тебе телят, но если захочет подарить что-то - это его право. Я бы ничего не дарил, потому что со всех троих телят всё равно надо заплатить десятину в пользу церкви, но если у прихожан вдруг возникнет благочестивое намерение... - князь многозначительно посмотрел на крестьянина, а затем на крестьянку, по-прежнему стоявшую недалеко от коня. - Ну что? Я ответил на все вопросы? Можно считать, что я решил это дело?
- Да, ты решил верно, государь, - согласился церковнослужитель. - Ты прав и по поводу требы, и по поводу даров, и по поводу десятины.
- Благодарим, государь! - радостно воскликнул крестьянин. - Дай тебе Господь долгие лета жизни взамен тех, которые ты тратишь на судейство.
Жена крестьянина ничего не сказала. Она поклонилась и медленно попятилась от князя, как-то странно улыбаясь, будто с хитрецой.
Заметив хитрое выражение, Влад вдруг заподозрил, что именно крестьянка придумала привести на суд корову. "Придумала, а теперь радуется, что затея удалась, - сказал себе правитель. - Наверное, эта затея и понравилась дракону. А что, как ни это, могло ему понравиться?"
Чешуйчатая шавка не спешила ответить на размышления хозяина. Будто хотела, чтобы он сам догадался. Дракон бегал вокруг коровницы, приветливо вилял хвостом и постоянно оглядывался на Влада:
- Ну, посмотри на неё! Посмотри! Неужели не замечаешь?
И вот тут в улыбке крестьянки князю почудилось что-то знакомое. Саму эту женщину он видел впервые - тут не могло быть сомнений - но хитроватое выражение лица князь явно наблюдал прежде у кого-то другого, причём так давно, что почти забыл. Влад силился понять, кого же напомнила ему пронырливая коровница, а между тем просители почти скрылись в толпе. Священник исчез быстрее всех, потому что его ничто не задерживало, а вот крестьянин с женой немного замешкались, потому что были обременены имуществом.
"Где же я видел эту улыбку? У кого?" - спрашивал себя Влад, и вдруг вспомнил. Теперь ему сделалось понятно, почему змей помахивал хвостом совсем как собака, которая учуяла родной запах.
Только что Влад считал себя пойманным "пронырливой бабой", а ведь никто его не подлавливал, потому что крестьянка пробралась к нему хитростью. Влад мог бы разгневаться, как он недавно гневался на двух братьев-земледельцев, говоря им "вы меня обманули", однако в этот раз правитель повёл себя иначе - а всё потому, что, глядя на крестьянку, вспомнил о своей матери. Да, именно о ней!
Поняв, кого напоминает ему коровница, государь поначалу удивился, ведь на первый взгляд между белолицей государыней, всегда державшей себя
