мире не могло изменить этого. Я искусственно стонала, выгибалась, подыгрывала, но не ощущала и сотой доли того, что будило во мне присутствие Тимура. Хорошо, что тело все равно физически реагировало и увлажнялось, иначе мне сложно было бы объяснить мужу, что со мной происходит, но на этом все. Я не хотела его головой, душой, сердцем. И ненавидела себя и Тимура за это с каждым днем все сильнее.
Он исчез, но оставил за собой след. Его незримое присутствие отравляло мою жизнь, мой брак. Я начала отдаляться от Дениса. Я понимала, чувствовала это, но не могла ничего поделать, была не в силах это остановить. Я старалась как можно меньше времени проводить наедине, поэтому с головой ушла в работу, придумала несколько новых проектов и практически жила в галерее. Денис ничего не говорил. Не знаю, может быть, он не замечал или ждал, пока я сама захочу рассказать. Мне было все равно. Все равно на чувства мужа впервые за наши отношения. Я настолько была поглощена своей болью и своими переживаниями, что была слепа и глуха ко всему остальному миру. Единственное, что заставляло сердце оживать и выжидательно сжиматься — мысли о Тимуре Старцеве.
— Я знаю, что ты не хочешь ехать в Москву, но это ведь важное событие, — спокойно уговаривал меня Денис.
Я сидела за рабочим столом в галерее. Он стоял с противоположной стороны стола и внимательно смотрел на меня. Денис уже пять минут уговаривал поехать с ним в Москву на открытие его новой галереи, а я упрямилась. Хотя понимала, что мое упрямство выглядит глупо и странно — ведь это было так важно для него. А я ему даже не давала веской причины, почему я не хочу ехать в город, в котором прожила столько лет. Я ничего ему не рассказывала. Точнее сказала как-то, что там умерли мои родители, и этот город хранил слишком много тяжелых воспоминаний.
— Хорошо, — я сдалась. — Сколько мы там пробудем?
— Пару дней или… — он выжидательно на меня посмотрел, будто я должна была до чего-то догадаться, — неделю?
— Неделю? — я нахмурилась.
Муж тяжело вздохнул, видимо, огорченный моей недогадливостью.
— Может быть, пора познакомить меня с твоей семьей?
— Для этого для начала им нужно сказать, что я вышла замуж.
— Чтооо? — изумленно воскликнул он.
Да, мы никогда это не обсуждали. Я не общалась с родственниками все два года. Оборвала контакты, сама, по собственной инициативе. Первое время Эмма, Рози и Кристиан пытались еще со мной общаться — звонили, писали, но я все чаще их игнорировала, пока они не оставили попытки быть в моей жизни. Я не могла объяснить, почему так поступила, но общаться с ними мне было слишком тяжело.
После последнего семейного вечера несколько лет назад в Москве, я была настроена наладить отношения со своей семьей. Но после разрыва с Тимуром я была так разбита и опустошена, что единственное, что мне было нужно — темный, пустой, тихий угол вдали от всех. Я не умела страдать рядом с кем-то, только одна.
Я не хотела рассказывать, как живу, что чувствую. И не хотела знать, что они справляются лучше меня. А я была уверена, что они справляются лучше, чем я. Что рана от смерти родителей ноет также сильно только у меня, а у них уже нет. А потом сверху наложилась моя разбитость после расставания с Тимуром, и я чувствовала себя самым слабым и никчемным человеком на свете. Не могла я в таком виде, когда у меня подобный раздрай, показаться перед самыми дорогими для меня людьми.
Мы обменивались поздравлениями на праздники и на этом все. И нет, я не сказала, что вышла замуж. У нас была закрытая свадьба, без гостей. Я сама настояла на таком формате. Приехала только Кэт. Она всегда была для меня самым близким и дорогим человеком. Правда потом Денис все равно закатил вечеринку, на которой были в основном его родные и друзья, а не мои. От меня была только Кэт. Больше друзьями я не обросла, не считая Веру.
— То есть ты им не сказала, что вышла замуж? — вырвал меня из мыслей Денис.
— Я же говорила, что мы не общаемся, — пожала плечами в ответ.
Денис нахмурился. Он не понимал, как такое может быть. У него были прекрасные отношения и с матерью, и с отцом, который умер. Он часто навещал родительский дом. Я с ним ездила редко, для меня было слишком тяжело, хотя его мама была прекрасной женщиной. Он понимал. Смирился. Разрешил.
— Родная, так не пойдет, — хмуро сказал мой муж.
— Денииис… — предостерегающе протянула я, видя, что он уже не на шутку завелся.
— Ты должна меня с ними познакомить! — упрямо сказал в ответ.
— Нет, — я отрицательно помотала головой, как бы подтверждая собственные слова.
Я не собиралась видеться со своими родными. Посвящать их в происходящее в моей жизни. И уж тем более ехать в родительским дом под руку со своим мужем, о существовании которого они даже не знают.
— Саааш….
— Динь, я соглашусь поехать в Москву, если ты выбросишь эту идею из головы, — перебив его, решила я сыграть на опережение.
Он еще больше нахмурился, обдумывая мои слова.
— Но разве ты не сказала “хорошо” пару минут назад? Ты уже согласилась ехать в Москву.
— Но могу отказаться, передумать, — раздраженно парировала я.
Муж тяжело вздохнул, посмотрев на меня так, будто я маленький, непоседливый ребенок и согласно кивнул.
— Но на этом наш разговор не окончен, — с угрозой сказал он.
Я лишь закатила глаза. Как бы он не хотел обсудить тему моей семьи, я была против, поэтому была уверена, что ему придется смириться. Я не собиралась уступать. Не в этом вопросе.
Через несколько дней мы прилетели в Москву.
Я удивленно оглядывалась по сторонам, чувствуя странное ощущение, будто я дома. Мне казалось, что Питер стал моим домом, пристанищем, но выйдя из самолета и вдохнув полной грудью, я ощутила какое-то небывалое щемящее ощущение внутри.
— Не скучала? — муж внимательно наблюдал за моей реакцией.
— Нет, — холодно ответила я.
Соврала. Опять. Это происходило уже непроизвольно, необдуманно. Просто почему-то мне не хотелось делиться с мужем какими-то своими мыслями. Иногда я все еще чувствовала, что он — самый родной и дорогой мне человек, а порой мне мерещилось, что он для меня совсем чужой, посторонний. В такие моменты, казалось, что я не чувствую к нему ничего — ни любви, ни нежности.
Мы заселились в отель. Денис ушел в душ, а
