повторил он. — И я сломаю их. Никому, даже тебе, я не позволю встать между мной и спасением этого мира.
А вокруг продолжались споры, порождённые документом. Правители стран тихо переговаривались со своими доверенными лицами и соседями. Эгвейн сделала шаг вперёд, взглянув Ранду в лицо через разделявший их стол, остальные в этот миг не обращали на них никакого внимания.
— Ты не сломаешь их, если я остановлю тебя, Ранд.
— С чего бы тебе останавливать меня, Эгвейн? Назови мне хоть одну причину, по которой сломать печати было бы плохой идеей.
— Хоть одну причину кроме того, что это выпустит Тёмного в мир?
— Во время Войны Силы он не был свободен, — сказал Ранд. — Он мог касаться мира, но незапечатанная Скважина не освободит его незамедлительно.
— А какова была цена того, что он мог касаться мира? Посмотри вокруг. Кошмары, ужасы, разрушения. Ты знаешь, что творится с землёй. Ходячие мертвецы, странные искажения Узора. И это происходит, когда печати всего лишь ослабли! Что произойдёт, если мы и впрямь сломаем их? Одному Свету известно.
— Мы должны пойти на этот риск.
— Не согласна. Ранд, ты же не знаешь, что будет после того, как ты избавишься от печатей. Ты даже не знаешь, не освободит ли это его. Ты не знаешь, насколько близок он был к тому, чтобы покинуть своё узилище, когда Скважину запечатывали в прошлый раз. Разобьёшь печати — и, может быть, уничтожишь весь мир! Что, если наша единственная надежда в том, что на этот раз он не полностью свободен, что его сдерживают печати?
— Это не сработает, Эгвейн.
— Ты не знаешь этого. Да и как ты можешь знать?
Он замешкался.
— Многое в нашей жизни неопределённо.
— То есть ты не знаешь, — подтвердила она. — Ну что ж, я наблюдала, читала, слушала. Читал ли ты работы тех, кто изучал и размышлял над этим?
— Догадки Айз Седай.
— Это вся информация, которой мы располагаем, Ранд! Открой узилище Тёмного — и всё может погибнуть. Нужно быть осторожней. Вот для чего нужна Престол Амерлин, вот для чего в первую очередь была основана Белая Башня!
К её удивлению, Ранд медлил с ответом. Свет, он размышлял. Неужели ей удалось достучаться до него?
— Не нравится мне это, Эгвейн, — тихо сказал Ранд. — Если я пойду против Тёмного, а печати не будут сломаны, у меня будет один-единственный выход — снова решить проблему частично. Заплата, которая будет даже хуже прежней, потому что из-за старых, ослабших печатей мне придётся попросту наложить новый слой штукатурки поверх глубоких трещин. Кто знает, как долго продержатся печати на этот раз? Уже через несколько веков, возможно, нам придётся снова сражаться в этой же битве.
— Разве это так уж плохо? — возразила Эгвейн. — По крайней мере, это проверенный способ. Ты запечатал Отверстие в прошлый раз. Ты знаешь, как делать это.
— Всё снова может закончиться порчей.
— На этот раз мы готовы к ней. Да, это не идеальный способ. Но Ранд… действительно ли нам нужно так рисковать? Рисковать судьбой каждого живого существа? Почему бы не пойти простым, уже известным путём? Починить заново печати. Укрепить узилище.
— Нет, Эгвейн, — Ранд отпрянул. — Свет! Так вот в чём дело? Вы, Айз Седай, хотите, чтобы саидин снова была запятнана. Вас пугает одна только мысль о том, что способные направлять мужчины подорвут ваш авторитет!
— Ранд ал’Тор, не смей быть таким идиотом.
Он встретился с ней взглядом. Кажется, правители почти не обращали внимания на их разговор, несмотря на то что в нём решалась судьба мира. Они тщательно изучали документ Ранда, ворча от негодования. Возможно, именно этого он и добивался: отвлечь их этими бумагами, а затем самому вступить в настоящую схватку.
Ярость медленно таяла на лице Ранда, и он прикоснулся рукой к виску.
— Свет, Эгвейн. Ты, как сестра, которой у меня не было, до сих пор способна на это — завязать мне мозги в узел и заставить меня орать на тебя и любить одновременно.
— По крайней мере, я постоянна, — ответила она. Теперь они разговаривали очень тихо, склонившись друг к другу через стол. Перрин и Найнив, возможно, стояли достаточно близко, чтобы что-то услышать, и с ними Мин. Гавин вернулся, но держался на расстоянии. По шатру, демонстративно глядя в другую сторону, кругами бродила Кадсуане. Она явно подслушивала.
— Я затеяла этот спор не из-за какой-то идиотской надежды на возвращение порчи, — продолжила Эгвейн. — Ты знаешь, я выше этого. Речь о защите всего человечества. Не могу поверить, что ты готов поставить всё на карту ради ничтожного шанса.
— Ради ничтожного шанса? — переспросил Ранд. — Мы говорим о том, чтобы быть низвергнутыми во тьму вместо того, чтобы положить начало новой Эпохе Легенд. Мы можем жить в мире и покое, положить конец страданиям. Или можем пережить ещё один Разлом. Свет, Эгвейн. Не знаю точно, могу ли я починить эти печати или создать новые тем же способом. Тёмный наверняка готов к такому повороту событий.
— У тебя есть другой план?
— Я как раз начал тебе его излагать. Я разобью печати, чтобы избавиться от старой и несовершенной заплаты, и попробую сделать всё по-другому.
— Цена неудачи — весь мир, Ранд. — Она задумалась на мгновение. — Здесь что-то ещё. Ты ничего не утаил от меня?
Ранд замешкался и на мгновение показался ей тем самым мальчишкой, которого она однажды поймала вместе с Мэтом за воровством кусков пирога госпожи Коутон.
— Я собираюсь убить его, Эгвейн.
— Кого?
— Тёмного.
Она отшатнулась в шоке.
— Прости. Что ты?..
— Я собираюсь убить его, — пылко заявил Ранд, склоняясь к ней. — Я собираюсь покончить с Тёмным. Пока он таится здесь, мы никогда не обретём настоящего покоя. Я вскрою его узилище, войду туда и встречусь с ним. Я построю ему новое узилище, если придётся, но сперва я попытаюсь покончить со всем этим. Защитить Узор и Колесо навсегда.
— Свет, Ранд, ты спятил!
— Да. Это часть уплаченной мною цены. К счастью. Только тот, у кого мозги не в порядке, осмелится попробовать подобное.
— Я не позволю тебе втянуть нас всех в это, — прошептала Эгвейн. — Я буду сражаться с тобой, Ранд. Прислушайся к голосу разума. Белой Башне следует наставлять тебя на этом пути.
— Я уже познал наставления Белой Башни, Эгвейн, — ответил он. — Сидя в сундуке, избиваемый каждый день.
Они скрестили взгляды над разделявшим их столом. Вокруг продолжали спорить остальные.
— Я не против подписать это, — заявила Тенобия. — Мне нравится этот договор.
— Ба! — огрызнулся Грегорин. — Вас, Порубежников, никогда не заботила политика южан. Подпишете этот договор? Что ж, рад
