на себя ответственность за этих людей, Морейн. Я хочу, чтобы о них позаботились, чтобы жестокости этой войны были сведены к минимуму.
— Боюсь, это плохая причина лично управлять битвой, — тихо возразила Морейн. — Ты сражаешься не затем, чтобы уберечь свои войска, а затем, чтобы победить. И ты вовсе не обязан быть командиром, Ранд. Более того, тебе не стоит им быть.
— Я не позволю этой битве превратиться в хаос, Морейн, — произнёс Ранд. — Если бы ты только видела ошибки, которые мы совершили в прошлый раз, и ту неразбериху, которая возникает, когда каждый думает, что это он всем управляет. Сражение — это путаница, но нам всё равно нужен верховный главнокомандующий, который будет принимать решения и держать всё под контролем.
— Что насчёт Белой Башни? — спросила Романда, пройдя — вернее, протолкавшись — к Эгвейн. — У нас есть возможность эффективно перемещаться между фронтами, мы способны сохранять спокойствие, когда прочие ломаются, и нам доверяют все народы.
Последнее утверждение заставило Дарлина вздёрнуть бровь.
— Белая Башня действительно кажется наилучшим выбором, Лорд Дракон, — добавила Тенобия.
— Нет, — ответил Ранд, — Амерлин может быть кем угодно, но не военачальником… Не думаю, что это мудрое решение.
Странно, но Эгвейн промолчала. Перрин внимательно наблюдал за ней. Он думал, что она тут же ухватится за возможность вести эту войну.
— Это должен быть один из нас, — предложил Дарлин. — Один из тех, кто отправится на битву.
— Полагаю, что так, — согласился Ранд. — Пока вы все знаете, кто главный, я уступлю вам в этом вопросе. Однако вы должны принять остальные мои требования.
— Ты всё ещё настаиваешь на том, что должен сломать печати? — спросила Эгвейн.
— Не беспокойся, Эгвейн, — с улыбкой вмешалась Морейн. — Он их не сломает.
Лицо Ранда потемнело.
Эгвейн улыбнулась.
— Это сделаешь ты, — закончила Морейн, обращаясь к ней.
— Что? Конечно же нет!
— Ты же — Блюстительница Печатей, Мать, — промолвила Морейн. — Разве ты не слушала, что я говорила? «И придёт время, когда сотворённое людьми будет разрушено, и Тень проляжет через Узор Эпохи, и Тёмный вновь наложит длань свою на мир людей»… Это должно случиться.
Эгвейн казалась обеспокоенной.
— Ты видела это, так ведь? — прошептала Морейн. — Что тебе снилось, Мать?
Эгвейн не отвечала.
— Что ты видела? — уже настойчивее спросила Морейн, подходя ближе.
— Хруст под его ногами, — заговорила Эгвейн, глядя Морейн прямо в глаза. — Он шёл вперёд, наступая на осколки узилища Тёмного. В другом сне я видела, как он ломает его, чтобы открыть. Но я никогда не видела, как Ранд открывает его, Морейн.
— Там были осколки, Мать, — сказала Морейн. — Печати были сломаны.
— Сны можно истолковать по-разному.
— Ты знаешь, о чём был тот сон. Это должно быть сделано, и печати твоя забота. Ты сломаешь их в нужный момент. Ранд, Лорд Дракон Возрождённый, настало время отдать ей печати.
— Не нравится мне всё это, Морейн, — отозвался он.
— Значит, не так уж много и изменилось, верно? — весело спросила она. — Полагаю, ты часто сопротивлялся тому, что должен был сделать. Особенно когда я указывала тебе на это.
Помедлив мгновение, Ранд рассмеялся и полез в карман своей куртки. Оттуда он извлёк три диска из квейндияра, каждый из которых был разделён пополам волнистой линией, и положил их на стол.
— Как она определит нужный момент? — спросил он.
— Она поймёт, — ответила Морейн.
От Эгвейн пахло недоверием, и Перрин не винил её за это. Морейн всегда верила в то, что нужно следовать плетению Узора и покоряться любым поворотам Колеса. Перрин же видел всё иначе. Он полагал, что каждый должен сам прокладывать свой путь и своими руками делать то, что должно быть сделано. И не зависеть от Узора.
Но Эгвейн была Айз Седай. Наверное, ей казалось, что она должна видеть это так же, как Морейн. Или же она готова была согласиться на что угодно, лишь бы заполучить те печати в свои руки.
— Я сломаю их, когда почувствую, что настало время, — сказала она, забирая печати.
— Значит, ты подпишешь?
Ранд забрал договор, невзирая на жалобы секретарей, которым пришлось работать в спешке. На оборотной стороне теперь появилось несколько дополнений. Один из писарей вскрикнул и потянулся к песку, но Ранд воспользовался Единой Силой и моментально высушил чернила, положив документ перед Эгвейн.
— Подпишу, — ответила Амерлин, протянув руку за пером. Она внимательно прочитала все пункты договора, а остальные сёстры просмотрели договор из-за её плеча, по очереди кивнув.
Эгвейн поставила свою подпись на бумаге.
— А теперь остальные, — провозгласил Ранд, поворачиваясь, чтобы оценить их реакцию.
— Свет, он стал умнее, — прошептала стоявшая рядом с Перрином Фэйли. — Ты понимаешь, что он сделал?
— Что? — спросил Перрин, почёсывая бороду.
— Он привёл с собой всех, кто точно поддержал бы его, — шёпотом продолжила Фэйли. — Порубежников, готовых подписать практически что угодно ради помощи своим странам. Арад Доман, который он совсем недавно спас. Айильцев… хотя, конечно, кто может знать, как они поведут себя в следующий момент? Но идея понятна.
Затем он позволил Эгвейн собрать остальных. Это гениально, Перрин. Таким образом, Амерлин возглавила союз против него, и всё, что ему в действительности нужно было сделать, это переубедить её. Теперь, когда он переманил её на свою сторону, остальные будут выглядеть очень глупо, если продолжат сопротивляться.
И в самом деле, как только правители начали подписывать договор, — первой и с наибольшей охотой это сделала Берелейн — те, кто поддерживал Эгвейн, занервничали. Дарлин подошёл и взял перо. Немного помедлив, он подписал соглашение.
За ним последовал Грегорин. Затем Порубежники, один за другим, и король Арад Домана. Подписал даже Роэдран, которому, по-видимому, это дело всё ещё казалось полным провалом. Перрин счёл это любопытным.
— Он много шумит, — сказал он Фэйли, — но прекрасно понимает, что для его страны это выгодно.
— Да, — подтвердила она. — Он изображал из себя шута отчасти для того, чтобы сбить всех с толку и отвлечь от себя их внимание. Договор оставляет границы стран там, где они проходят сейчас, а это огромный подарок для кого-то, кто пытается укрепить свою власть. Но…
— Что но?
— Шончан, — тихо произнесла Фэйли. — Если Ранд убедит их подписать это соглашение, будет ли это означать, что они могут оставить за собой завоёванные ими страны? А дамани? Позволено ли им будет нацеплять свои ошейники на любую женщину, пересёкшую их границу?
Шатёр затих. Похоже, Фэйли говорила громче, чем хотела. Иногда Перрин с трудом вспоминал, что могли и что не могли услышать обычные люди.
— Я разберусь с Шончан, — заверил Ранд. Он стоял за столом, наблюдая, как правители, один за другим, тщательно просматривают договор, обсуждают что-то с
