– Готов лучник, – удовлетворенно кивнул головой бывший невольник. Снова выглянул из-за угла сарая, выругался.
– Ты чего?
– Сюда еще двое ордынцев лезут через стену.
Михаил выглянул. В самом деле, через стену перебирались двое давешних парней, подходивших к Михаилу и у него просивших оружие. Они уже переоделись в хозяйскую одежду – шаровары и жилетки, и если бы не русые бородки, то их можно было бы принять за местных жителей.
– Да это же русские, из невольников!
Не подозревая того, невольники отвлекли на себя внимание хозяев в доме. Увидев это, Михаил, Никита и Савва рванули к дому. Свистнула стрела и ударила в стену. Но теперь ушкуйники были под балконом, в безопасной мертвой зоне.
– Чего делать будем?
– Выкуривать!
Они подобрали старые тряпки, подожгли, забросили в дом. Вскоре из окон повалил дым, послышался надсадный кашель.
Савва отбежал от дома, укрылся за толстым деревом и стал выискивать цель. Сзади, за домом, послышались крики, звон оружия.
Михаил с Зосимой, прижимаясь к стене, побежали на задворки. Оказалось, не желая задохнуться в дыму, по веревке с тыльной стороны дома спустились двое ордынцев. И тут же наткнулись на бывших невольников. Те напали на них, яростно нанося удары саблями. Силы и злости у парней хватало, умения только не было. И быть бы им обоим убитыми, если бы не помощь подоспевших Михаила и Зосимы. Ударили они дружно с тыла. Михаил ближнего к нему ордынца проткнул саблей, а Зосима, крякнув, снес голову второму боевым топором.
Парни стояли рядом, переводя дух, дышали тяжело, по лицам струился пот.
– Да мы бы их и сами… того.
– Охолонитесь. Один на один против опытного воина не устоишь. Ваше счастье, что мы подоспели – сгибли бы почем зря. Зосима, посмотри, что у того басурмана в заплечном мешке?
Зосима срезал лямки, растянул горловину.
– Тут деньги разные – серебряные и золотые есть.
– Забери мешок.
Мишаня уже повернулся было уходить, как взгляд его упал на саблю убитого татарина. Рукоять обычная, а лезвие? Михаил поднял саблю, начал рассматривать лезвие. Было оно в узорах и темное, почти черное. На ржавчину не похоже. «Возьму с собой, – решил Мишаня, – а при случае покажу Косте». Он вогнал саблю в ножны, подвесил к себе на пояс.
Двери выбивать не стали, как и обыскивать дом. Зачем? Мешочек с деньгами был при убитых. Надо полагать, что это и есть самое ценное, раз они прихватили его с собой.
Пошли назад, к причалам. И двух парней, что переоделись в одежды ордынцев, прихватили. Все равно на замену Спиридону человек нужен, а парни, похоже, не из трусливых. Такие отчаянные и на судне пригодятся.
Впереди неспешно шел ослик с поклажей, за ним шествовали ушкуйники. Мишаня с тревогой поглядывал на длину теней – они стремительно укорачивались.
Едва они вышли на площадь перед причалами, как увидели, что первые ушкуи, что справа у причала стояли, начали разворачиваться в потоке. Вовремя поспели!
Быстро перекидали поклажу на лодью. Михаил повернулся к парням, вызволенным из неволи:
– Быстро перебирайтесь на лодью! Грести вместе с остальными будете!
Остальные-то, что вернулись с Михаилом, уже знали свои суда и места на них.
Оглянулся Мишаня последний раз на Сарай-город да и перепрыгнул на ушкуй. Не бывать ему больше здесь. Слишком много врагов его в лицо знают. И заявись он потом в город по купеческим делам – опознают, и ждет его мучительная казнь, а уж истязать перед смертью ордынцы мастера!
Первые ушкуи уже отошли от причала, на остальных судах корабельщики суетились, готовясь к отплытию. Настал черед и судов Михаила.
– Все, Павел, отплываем, отдать швартовы!
Отвязали веревки от бревен причала, оттолкнулись веслами от досок.
– Весла на воду! – скомандовал Павел. – И – раз, и – раз, и – раз!
Весла дружно вошли в воду. Поначалу берег не сдвинулся назад ни на пядь. Наконец тяжело груженные суда медленно двинулись вперед, преодолевая инерцию.
С каждым взмахом весла ход становился быстрее и быстрее. Догнали ушедшие вперед суда, подняли парус. Пузатая лодья сильно тормозила ход. Под парусом и веслами они обогнали суда и встали в средине каравана, как и наказывал Костя.
Ветер, хоть и не сильный, но ровный, пока благоприятствовал. Но на передних судах вовсю работали гребцы, хотя были подняты паруса.
– Видать, до темноты Костя подальше от Сарая отойти хочет, – высказал Павлу Михаил свою догадку.
– Правильно делает. Береженого бог бережет, а небереженого караул стережет!
Шли до самой темноты. Если бы светила луна, двигались бы и дальше. Но ночь была безлунная, да еще и небо затянули облака. Суда на ночь ушли со стремнины, подошли ближе к берегу, но не приставали, оставив между бортами и берегом саженей тридцать. Бросили якоря.
Поев холодных лепешек и сала, изнемогающие от усталости корабельщики рухнули на палубу. Здраво рассудив, что на берегу конники, Михаил даже не распорядился выставить дневального – завтра снова всем на весла, и надо дать людям отдохнуть.
Однако он просчитался.
В средине ночи раздался вскрик, шум борьбы. Все вскочили. У борта стоял на одном колене Савва с луком.
– Вот он! – закричал Никита. – Не упусти!
Коротко свистнула стрела, голова над водой исчезла.
– Чего произошло? – не мог понять спросонья Михаил.
– Чужой на борт взобрался! Ушкуй-то гружен тяжело, борта низкие, едва на три ладони над водой. Я думал поперва – свой по палубе ходит, а с него вода льется. Хвать его за штанину, а он брыкнулся и – в воду. Никак украсть чего-нито хотел, шельма.
– Молодец, Савва! Будешь до утра дежурить, а потом спишь до полудня – у нас запасной гребец есть.
Все поворочались, прислушиваясь к ночной тишине, да и уснули.
Отныне на своих судах Михаил выставлял дежурного. Ведь вор прокрался не с берега. Кто-то из кормчих взял в гребцы невольника, а тот, увидев ценности, не устоял перед соблазном. Опять Мишане наука – впредь полагаться только на свои силы.
Утром, едва позавтракав, корабельщики подняли паруса, и караван судов тронулся вверх по Волге. Налегали на весла и гребцы. Невольники с непривычки набивали мозоли на руках, и к вечеру тянуло мышцы.
Вечером, когда суда встали на якоря, Павел заметил:
– Должно, верст семьдесят сегодня прошли, да вчера половину этого. Скоро переволок казацкий на Дон будет.
Мишаня мысленно прикинул путь, которым сюда шли. Далеко еще! Впереди башкиры на своих землях, потом татары казанские. И все время теперь идти против течения – что по Волге, что по Каме, что по Вятке. А это ох как непросто: даже пустым идти тяжко, а уж с грузом – и подавно.
