Джек улыбнулся и кивнул леди Гуиндир. Он всегда старался поприветствовать эту надменную даму.
Некоторые женщины были немного сдержанны с Крессидой, но из-за явной благосклонности к ней леди Резерфорд, леди Джерси и леди Карлтон не выходили за рамки приличий. Что касается джентльменов, то им наплевать на слухи. Тогда почему никто не сделал ей предложения? Пока что только один человек ухаживал с серьезными намерениями – Фэрбридж. От этой мысли у Джека внутри все переворачивалось. Неужели остальные настолько слепы? Или ненормальны? Даже Парбери – чертов распутник! – лучше виконта.
Развеселившийся джентльмен чуть не опрокинул на Джека бокал шампанского. Джек увернулся, отмахнувшись от притворных извинений. Что, черт возьми, он здесь делает? Да пытается отыскать Крессиду и выяснить, есть ли у нее свободный танец… для него. Джек недовольно фыркнул. Парбери, небось, уже успел занять последний после ужина вальс. Прищурившись, он увидел Парбери, разговарившего с Питершэмом. Наверняка хвастаются табакерками. Бездельники! О, черт! Питершэм его заметил и теперь от них не отделаться. После Марка один из его ближайших друзей – это Парбери. А Питершэм порой бывал занятен, он любил угощать табаком и устраивать бесконечные чаепития. Они могут знать, где Крессида. И Джек направился к ним.
– Привет, Джек, – сказал лорд Парбери. – Я только что видел твою… э… подопечную. Вообще-то я с ней танцевал. Тебе крупно повезло! Правда, Питершэм?
Лорд Питершэм кивнул.
– Очаровательная девушка, просто прелесть.
– Она не моя подопечная, – проворчал Джек.
– Нет, нет. Конечно, нет, – примирительно произнес Парбери. – Я ничего такого не хочу сказать. Но предупреждаю, старина: почти все желают тебе счастья, отказывая себе в удовольствии увести ее у тебя из-под носа. Все, за исключением молодого Фэрбриджа. Он только что сделал это. Зато я вписал твое имя против единственного не занятого танца в ее карточке. Этот парень ей не подходит. Ты бы поторопился сделать официальное объявление, а то я ему намекал, но такие, как он, намеков не понимают.
– О каком официальном объявлении ты говоришь, Парбери? – равнодушно осведомился Джек.
– О твоей помолвке, конечно. Тебе следует поторопиться и прекратить проклятые сплетни. Есть еще кое-что. У молодого Фэрбриджа, кажется, неприятности. Как говорит мой брат, он по уши в карточных долгах.
Джек выругался себе под нос.
– Вот именно, – согласился Парбери. – Десять к одному – леди Фэрбридж рассчитывает, что на этот раз его долги заплатит кто-нибудь другой. А десять тысяч – это кругленькая сумма, особенно в такой привлекательной обертке, как мисс Брамли.
Джек снова выругался, но, к счастью, не очень понятно для окружающих.
Питершэм поднес щепотку табака к ноздре и тоже решил высказаться:
– Не позволь Фэрбриджу… – он втянул табак и блаженно улыбнулся, – …опередить тебя. Но вижу, что тебя предупреждать – пустое занятие. Все равно, что предлагать табак. – И он убрал табакерку в карман.
– Ты сказал, что моя кузина ушла с Фэрбриджем? – спросил Джек.
Парбери кивнул.
– Прости, старина, я не осмелился послать его в присутствии леди. Да и она не дала мне понять, что желает, чтобы я его осадил.
А Джек уже спешил к террасе, едва заметив Марию Сефтон, что было очень невежливо с его стороны. Но Парбери и Питершэм догадаются извиниться за него.
Обычно высокий рост мешал ему. В бальной зале было просто невозможно скрыться, лошадь высотой менее ста семидесяти сантиметров ему не подходила, а что касается женщин, то большинство из них, беседуя с ним, смотрели не в глаза, а на подбородок или, что еще занятнее, на верхнюю пуговицу его жилета. Так что свой рост он считал проклятием. Но не сейчас. Сейчас он был этому рад, так как издали, через головы других, смог увидеть, как Фэрбридж оттесняет Крессиду к террасе.
Крессида поняла, что ей грозит беда. Ни одна воспитанная молодая леди не должна находиться наедине с джентльменом. А с лордом Фэрбриджем ей не хотелось быть наедине нигде. Крессиде казалось, что над ней смеется даже луна, озарившая террасу бледным серебристым светом.
– Я не собираюсь выходить за вас замуж, милорд, – со всей твердостью, заявила она, не дожидаясь того, что скажет лорд Фэрбридж.
Он пожал плечами.
– Вы выйдете за меня, дорогая. Или ваш бесценный папочка предстанет перед судом и познакомится с Ньюгейтской тюрьмой. Мало того: если я задержу вас здесь подольше, то кто-нибудь обязательно это заметит и тогда уж выбора у вас точно не будет.
Крессида боялась, что ей станет дурно. Ноги заскользили на мраморных плитках пола, а шум голосов вперемешку со звуком скрипок вдруг донесся откуда-то издалека. Перед глазами все закружилось.
Цепкие пальцы схватили ее за руки и потащили к ступенькам, ведущим вниз в сад.
Крессида поняла, что он ее скомпрометирует. Девушка упиралась, пытаясь освободиться, а Эндрю одной рукой легко стиснул ей запястья.
– Прекратите! Я же сказала вам…
Он прижал Кресс к балюстраде, впился в ее рот, а свободную руку запустил в прическу.
И тут ночную тишину прорезал грозный голос.
– Чем, черт побери, вы занимаетесь, Фэрбридж?
Эндрю поднял голову, и Крессида, дрожа, отскочила от него. Ее тошнило, и она с трудом держалась на ногах.
Джек! А за его спиной Мэг, лорд Резерфорд и леди Джерси.
– Скрепляю свою помолвку, Гамильтон. – (Крессида задохнулась.) – Ваша подопечная только что приняла мое предложение. Вы и ваши друзья можете первыми меня поздравить.
В двери заглядывали любопытные лица, и, судя по приоткрытым ртам, все слышали, что предложение принято, а непорядок в одежде Крессиды не остался незамеченным.
Девушка в ужасе ловила ртом воздух, тщетно пытаясь сказать «нет», когда раздался холодный голос Джека и… мышеловка захлопнулась.
– Понятно. Поздравляю с удачей, милорд, и желаю счастья. – Он резко развернулся и прошел обратно в залу. Толпа расступилась перед ним, а затем сомкнулась.
Крессида не упала только потому, что опиралась спиной о балюстраду. Около нее очутилась Мэг, заставив Фэрбриджа отойти.
– Как интересно, виконт. Вы, несомненно, в ближайшее время нанесете визит милорду или мистеру Гамильтону, чтобы обсудить это должным образом.
– Да, Фэрбридж, – сказал лорд Резерфорд. – Гамильтон и я будем ждать вас.
Мэг и граф провели Крессиду в бальную залу. Она в отчаянии искала глазами, но он ушел. Половина гостей уставилась на нее, а другая смотрела на главный вход. Крессида тоже взглянула на лестницу и увидела высокую фигуру в безукоризненном вечернем костюме. Джек шел гордой, решительной походкой, и Крессида поняла – он уходит навсегда.
