class="p1">– Эта девушка не из нашей сказки, – отрезал отец, глядя ему в лицо. – Она поиграет в сказку и уйдет. Они все так делают.
– Все?
– Все, – сурово подтвердил отец. – Даже твоя мать.
А вот это было что-то новое. Раньше отец говорил, будто мать умерла. Где же правда?
– Она уйдет, и наш мир будет разрушен.
Госпожа говорила точно так же, и от этого на душе стало паршиво. Если отец и вправду прав? Если он сам ошибается?
– Извини. – Он встал и отряхнул с колен налипшие сухие сосновые иголки. – Я сделал свой выбор и не могу свернуть с пути.
– Ты ошибся. – Отец смотрел на него с болью и жалостью, словно в сыновья ему достался жалкий уродец.
– Может быть. – Охотник зашагал по тропинке.
Ему очень хотелось оглянуться и посмотреть, там ли еще отец. Будто это что-то решало. Но он не мог позволить себе ни капли слабости. Только не здесь. Только не сейчас. Этот мертвый, а от того еще более страшный лес чувствует любую слабину и жадно тянет свои скрюченные ветки, словно надеясь вцепиться, обхватить, задушить в объятьях, жадно пить чужую жизнь, будто ею можно наполнить собственную зияющую пустоту.
Вокруг по-прежнему стояла тишина. Такая, какой Охотник никогда не слышал раньше. От нее болели барабанные перепонки, а пульс глухо и очень громко стучал в висках.
Пейзаж вокруг не менялся, и Охотнику показалось, будто он идет по кругу. И вправду, в правильную ли сторону он движется? Что, если свернул не туда? Что, если заблудился и будет блуждать здесь теперь целую вечность?
Он медленно перевел дыхание, прогоняя ненужные мысли. Сейчас он не преследует дичь, но все равно находится на охоте, а значит, прочь сомнения и нелепые мысли. Нужно быть сосредоточенным, как натянутая тетива, не знать усталости и стремиться к цели, как летящая в цель стрела.
Ему и вправду стало легче, напряжение отступило, и на его место пришли сосредоточенность и решимость.
Охотник двинулся быстрее – не спеша, но все же не слишком медля.
Через несколько шагов он вновь увидел человека. На этот раз человек стоял, привалившись спиной к толстому старому дубу, изборожденному старческими морщинами и выступами, похожими на стариковские шишки.
Лицо встречного терялось в тени, и все же Охотник узнал его с первого взгляда.
– Ваше величество, – сказал он, слегка поклонившись.
Король тяжело посмотрел на него.
– Ты не защитил меня, – произнес он сухо. – И моя кровь на твоих руках.
– Ваше величество, я всегда служил вам верно, – возразил Охотник, остановившись напротив своего Короля. – Ваша кровь на руках Королевы, вам известно это лучше, чем кому-либо на свете.
– И все же ты позволил убить меня дважды. – Король отвернулся, словно не хотел смотреть на человека, который принес ему когда-то присягу. – И теперь ты здесь. Не ради меня, а ради моей убийцы.
– Вы были мертвы уже давно, ваше величество, а час девочки еще не пришел. Она не должна находиться здесь в любом случае, – мягко напомнил Охотник.
Он никогда не подчинялся своему господину бездумно. С другой стороны, прежде Король никогда не требовал от него бесчестных поступков. Даже когда земля погрузилась во мрак и, упавший с седла, отравленный Королевой, он возродился в новом обличье, даже тогда Охотник знал, на чьей стороне правда. Да, он убивал ради своего Короля – но это было его право. Право человека, отстаивающего собственную землю. Священное право мести.
– Она разрушит все, что мы старались удержать, – грустно сказал Король. Голос его стал бесцветным, словно усталым. – Вспомни, как долго мы стояли на самом рубеже тьмы. Мы были последними, о ком будут рассказывать сказки. Ты знаешь, что самое страшное в сказках? Уход последних героев, окончание целой эпохи.
– Мне нужно дойти до конца, иначе моя сказка не будет завершена, – произнес Охотник с жалостью.
Ему было больно смотреть на своего господина, с лица которого исчезли все краски. Он казался сейчас бледной копией самого себя.
– Простите, ваше величество, мне нужно идти.
– Я приказываю тебе – остановись! – крикнул Король ему в спину. – Ты дал клятву мне повиноваться!
Охотник остановился, чувствуя холодок между лопатками, а потом, не отвечая, двинулся дальше. Он приносил клятву живому Королю. И остался верен после его смерти. Но все когда-нибудь заканчивается, и сейчас время оставить прошлое там, где ему полагается быть. Пора уже идти дальше.
И снова воцарилась такая глубокая, леденящая тишина, что Охотник и сам уже усомнился, были ли те встречи. Возможно, они лишь померещились ему, возникли в воспаленном мозгу умирающего.
Лес молчал. Но в его молчании было столько холодной ненависти и презрения, что казалось, даже воздух режет беззащитную кожу лица, обдирая ее и обнажая пучки мышц и сизых кровеносных сосудов.
Ему казалось, что он идет уже целую вечность. А может, и дольше. Само понятие времени умерло в этом месте, где никогда не забрезжит ни единый луч надежды.
И тут он увидел ее. Она бежала навстречу – в разодранном на плече платье, со спутанными волосами, в которых застряли старые, давным-давно умершие листья.
– Помоги! – закричала она, бросаясь в его объятья. – Пожалуйста, помоги! Забери меня отсюда! Здесь так страшно!
Ее тело сотрясала крупная дрожь.
Он обнял ее и погладил по волосам, вытряхивая из них застрявший мусор.
– Я пришел за тобой, – сказал он тихо.
Она уткнулась лицом ему в плечо и вздохнула.
– Так хорошо, – пробормотала она. – Мы вернемся, и все будет хорошо.
– Так и будет, Анна.
Глава 12
Выгодное предложение
Время снова свернулось в большой клубок грубых мохеровых ниток. Из таких бабушка, мамина мама, вязала Анне носки, когда та была маленькая. Девушка отказывалась их носить, говорила, что носки кусаются. А бабушка настаивала, что они теплые.
– Вот была бы у меня мама, она бы ни за что не дала мне эти кусачие носки! – сказала однажды девочка.
И ни бабушка, ни папа не нашлись, что ответить.
Папа, кстати, всегда брал все, что давала бабушка, приносил домой и складывал в шкаф, на самую верхнюю полку. Уже достаточно взрослой Анна обнаружила там целые залежи самых разных малышковых вещей – и все совершенно новенькие, ни разу не надеванные.
Вот бы сейчас скинуть эти дурацкие башмаки и спрятать ноги в теплых, вывязанных бабушкиными руками носках…
Девушка задумалась и вдруг, сама не понимая как, снова оказалась в больничной палате. На стуле возле нее сидела Оливия. На этот раз на мачехе
