Место было очаровательное. Огромные деревья, цепляясь за землю и скалы своими обнаженными корнями, похожими на кости хищных птиц, склонялись над морем; кусты и деревца покрывали их букетами своих чудных цветов; волны все были усыпаны облетевшими лепестками, которые плавали на поверхности, то скучиваясь в виде островков, то вытягиваясь длинными гирляндами. У некоторых острых скал волны разбивались и пенились; взлетавшие чайки казались поднявшейся пеной. Вода была ровного голубого цвета с серебристым отливом, необыкновенно блестящим и мягким. Исчезнувшее солнце оставило на небе золотистый отблеск, который еще ослеплял взор. Вдали вырисовывался зеленый и свежий остров Стрекозы, похожий на насекомое. Берег Сумиоси, весь багровый, тянулся со своими зубчатыми утесами, а на конце мыса возвышалась остроконечная крыша маленькой пагоды, выложенная фарфоровыми изразцами; ее углы как будто были подняты четырьмя цепями, прикрепленными к золотой стреле.
Принц думал о другом закате, — о том, который он видел с вершины горы близ Киото, стоя около царицы. Он закрывал глаза и вновь видел ее во всей ее красоте, ее благородстве, с немым признанием своего горя, с блестящими от слез ресницами, с обращенным к нему чистым взором, с устами, которые приказывали ему жениться на сопернице. Малейшие оттенки ее речи, ее движения, маленькое зеркальце на ее лбу, блестевшее, подобно звезде, — все запечатлелось в его памяти с замечательной ясностью.
«Это была горестная минута, — говорил он про себя, — и, однако, мне кажется — по воспоминаниям, что она была полна прелести. По крайней мере, она была там, я видел и слышал ее, и звук ее голоса был бальзамом, смягчавшим жестокость ее слов. А теперь какое мучение жить! Время подобно безбрежному морю, на котором нет ни одной скалы, ни одной мачты корабля, где могло бы на минуту отдохнуть распростертое крыло»!
В море были спущены три очень легкие шлюпки, едва выступавшие над водой. Как только настала ночь, Нагато выбрал восемь человек из самых отважных и другого матроса по имени Ната. Они сели в лодки, по трое в каждую.
— Если вы услышите выстрелы, то спешите к нам на помощь, — сказал принц Нагато оставшимся.
Затем три лодки тихо удалились. Сидевшие в них были вооружены саблями и кинжалами; сверх того, у них были инструменты, купленные в деревне, и несколько кремневых ружей. Это оружие иностранного изобретения было довольно несовершенно и часто портилось; по большей части оно давало осечку или разрывалось в руках солдата; потому его так же боялись те, кто из него стрелял, как и те, в кого стреляли. Принцу удалось добыть пятьдесят новых хороших ружей: это была большая подмога для его маленькой армии. Но матросы с некоторым презрением косились на эти снаряды.
Шлюпки скользили в полумраке, направляясь прямо к острову Стрекозы. Всплеск весел, которыми гребли с предосторожностью, сливался с глухим шумом моря. Поднявшийся легкий ветерок свистел в ушах. По мере приближения к острову гребцы продвигались все тише и тише. Среди деревьев уже видны были огни; они подъехали близко, потому что слух ясно различал мирные шаги часовых, обходивших берег. Принц приказал обогнуть остров и отыскать военные джонки. Они стояли на якоре недалеко от острова Стрекозы, отделявшего их от Сумиоси.
Экипаж шлюпок скоро увидел их большие темные борта и высокие мачты, которые вырисовывались на менее темном фоне небес. Эти джонки так мелко сидели в воде, что казались огромными. На каждой из них, у подножия мачты, горел фонарь; время от времени его свет закрывал собою часовой, который ходил взад и вперед по палубе.
— Эти часовые заметят нас, — сказал вполголоса Райдэн.
— Нет, — отвечал принц, — фонарь освещает то место, где они находятся, и мешает им видеть в темноте, которая их окружает. Приблизимся теперь: пусть наше безумное предприятие окончится к нашей славе.
Три шлюпки разъехались врозь, и каждая из них, подобно чайке, бесшумно скользя по воде, направилась к одной из джонок.
Лодка, в которой сидел принц, подъехала к самой большой джонке; она стояла посредине. Под выпуклыми бортами корабля темнота была еще гуще; черная вода плескалась, ударяя легкую шлюпку о громадный борт, но шум смешивался с непрерывным плеском воды и ударом волн о берег острова.
— Останемся здесь, — сказал принц едва слышным голосом. — Сколько бы ни нагибались с высоты корабля, нас нельзя увидеть.
— Это правда, — отвечал Райдэн, — но здесь мы не можем действовать, так как шлюпка постоянно качается; если бы добраться до носа корабля, нам было бы удобнее.
— Пожалуй, — сказал принц.
Все трое, стоя на коленях, упершись руками в джонку, быстро продвигались вперед; иногда нечаянный толчок, казалось, производил страшный шум; они останавливались, потом снова пускались в путь; так они достигли носа.
В эту минуту часовой закричал:
— Ого!
С других джонок ему отвечали:
— Ого! Ого!
Потом снова наступила тишина.
— За дело! — сказал Нагато.
Нужно было просто потопить все эти большие суда, сделав у них под ватерлинией[18] достаточно широкую пробоину, чтобы вода могла в них проникнуть.
— То, что подводному камню ничего не стоит, нам, пожалуй, будет трудновато, — сказал про себя князь.
Инструменты, с помощью которых был построен кузов корабля, могли быть употреблены также на его разрушение. К тому же довольно было пробить отверстие величиной с кулак или приподнять доску — и для воды, всегда готовой всюду проникнуть, этого было достаточно. Перевесившись из лодки, Райдэн ощупывал скользкие стенки корабля под водой, ища под липким мохом, дегтем и краской головки гвоздей, вбитых в дерево. Принц и матрос Ната старались удержать шлюпку по возможности в неподвижном положении. Райдэн, вынув разные инструменты из-за пояса, вырвал с большим трудом несколько гвоздей.
— Этот корабль построен прочно, — сказал он, — гвозди длинные, точно сабли; вдобавок они заржавели и вцепились в дерево, как огромные зубы молодой челюсти.
— Как ты думаешь, справишься ли ты с этим делом?
— Надеюсь, — отвечал Райдэн. — Ведь не даром же хлопотал такой вельможа, как ты. Только мне неловко в таком положении. Голова моя внизу, и я вынужден тащить гвозди вкось, я должен войти в воду.
— Как это можно! — сказал Ната. — Здесь море очень глубоко.
— Есть ли в шлюпке веревка?
— Да, — сказал Ната.
— Ну так привяжи ее концами к скамейке.
Ната повиновался, и Райдэн обмотал себя веревкой.
— Так я буду висеть в воде, — сказал он.
И он тихо соскользнул с лодки. Более часа работал он в темноте, не произнося ни слова, и так как его руки действовали под водой, то он не производил никакого шума. Слышны были только шаги часового, да плеск волн о корабль.
