натужно.
Я кивнула и поднялась с места. Приподняла голову мужчины, отчего он едва заметно застонал, а после приложила бутылек к его губам и позволила сделать глоток. Затем отошла на свое место и внимательно посмотрела на старика, магическим зрением отслеживая возможные изменения.
И они были!
Я категорически не представляю механизма моих возможностей. Совершенно не знаю, как это происходит. Порой кажется, что моя сила – просто универсальное средство. Но та же интуиция подсказывала, что это не так, и мои силы работали, истребляя именно корень болезни. И вот этого я не понимала. Порой даже не знала, где именно кроится этот корень, и просто позволяла магии делать свое дело, полагая, что она, как живой организм, сама разберётся. Эта методика пока не подводила. Может, это и есть божественное благословение?
Вот и сейчас, магия не стала исправлять побочки болезни, как воспаление и закостенение позвоночника, и расправлялась с причиной – аутоиммунной болезнью, отчего кровь старика с каждым ударом сердца очищалась.
Полагаю, алхимики и целитель, о которых упоминал Зигрид, пытались исправить последствия и лечили кости, игнорируя первопричину. Потому, даже если улучшения были, со временем все возвращалось и становилось только хуже.
И чем чище была кровь, тем ощутимее выравнивалось дыхание старика, а сердце брало спокойный и размеренный темп.
– Что… что ты сделала? – пораженно переспросил Зигрид, искренне поражаясь переменам в себе и тому, что боль уходила. – Это что – наркотик, который притупляет боль?
– Не совсем. Это то, что помогло очистить вашу кровь от болезни, которая и повлияла на кости, – исправила я его.
– Кровь? Причем тут кровь? – подтвердил он мои догадки относительно его былого лечения.
– У вас болезнь крови, которая влияла на кости и позвоночник. Боли и проблемы с подвижностью – лишь последствия. Мое лекарство было направлено именно на лечение крови. Думаю, я выкроила вам еще десяток-другой лет жизни, – улыбнулась я, лишь сейчас осознавая, что заметно устала. Незаметно для себя, я влила в бутылек маны больше обычного, что оказалось ощутимо. Даже голова слегка закружилась. Полагаясь на интуицию, не следует забывать про осторожность. Так, глядишь, для серьезного ранения придется и вовсе все силы отдать. Вот в чем опасность бездумного использования магии, которую я не умею контролировать и не понимаю ее работы. Нужно это исправить.
– Это… невероятно…
– В таком случае, предлагаю вам пересмотреть ваше решение относительно новых рабов, – вздохнула, напоминая себе, что расслабляться рано.
***
– Папа! – с тревогой и волнением бросилась на постель отца Вероника, которая едва не снесла меня с дороги, когда я открыла дверь и вышла из комнаты. Создавалось впечатление, что она все это время провела под дверью в нетерпении, переживая, как бы я не сделала хуже ее отцу. Потому встала, как вкопанная, стоило только Зигриду улыбнуться дочери, без привычной скрытой боли в выражении лица. Глаза девушки наполнились слезами в одно мгновение, а затем она упала на колени перед постелью мужчины, которому, как оказалось, было далеко до «старика». Без мук боли его лицо разгладилось, краски вернулись, и я поняла, что мужчине чуть больше пятидесяти.
Но, несмотря на помощь и искреннюю радость дочери и отца, которые не могли не тронуть даже мою черствую душонку, из комнаты я выходила стремительно, желая как можно быстрее оказаться на свежем воздухе. Настолько, что проигнорировала Рафа, который замер в нерешительности, одновременно не зная, нужно ли последовать за мной или проверить состояние Зигрида.
Этот выбор я предоставила ему. Меня сейчас занимало другое, а именно – возможные проблемы, которых теперь, очевидно, не избежать.
Зигрид согласился оставить рабов себе, невзирая на опасность перед гневом работорговцев. Да, я продлила ему жизнь, но поможет ли это беспомощному мужчине, по-прежнему прикованному к постели? Он, кажется, маг, но каковы его шансы на достойную оборону в его положении? А ситуация не из тех, когда можно списать все на недоразумение. Сомневаюсь, что Вероника прежде так чудила, чтобы вызвать гнев работорговцев, иначе от деревни бы уже места живого не осталось.
А с другой стороны, меня это волновать вообще не должно. После перерождения, да и до него, я никогда не представляла себя героем. И сейчас им становиться не собиралась. Я просто хотела жить, и жить спокойно. Но понимала, что в нынешней ситуации у меня это не получится. Потому в сферу моих интересов и входило добраться до Древа и попробовать изменить положение дел.
Чистый эгоизм, да и только!
Следовало бы прямо сейчас взять эльфа за шкирку и потребовать выполнения обещания: свалить из этой деревни, пока он не успел поговорить с Зигридом и не засомневался. А это произойдет. Он обязательно засомневается, потому что, как и я, черт, даже больше меня осознает всю опасность, которой подвергнется вся деревня, если Зигриду не удастся договориться с работорговцами.
Но, к своему ужасу, теперь и я не могла проигнорировать эту опасность.
Черт! Черт! Твою мать!
Облокотилась на перила на террасе, смотря пустым лихорадочным взглядом в пустоту, и не осознавала, совершенно не чувствовала боли в пальцах, которыми сжимала перила. Деревне нужна защита, но и от Рафа я отказываться не хочу.
Очередной приступ эгоизма. Пусть так, но мне, черт бы всех побрал, нужен этот эльф! Он мне обещал! Обещал…
И вряд ли откажется от своего обещания, но при этом я понимала, что это будет лишь долг. Свое слово не нарушит, даже понимая опасность, в которой мы бездушно оставим деревню.
И я не сомневалась, кто в этой ситуации станет крайней. Есть ли мне дело до ненависти эльфа? Хотелось бы сказать, что нет, но я буду врать лишь самой себе. Ко всему прочему… я сама себя возненавижу, если оставлю все, как есть. Тиль и остальные доверились. Мне. Не кому-то, а мне.
К сожалению, но в этом виновата только я. А родители учили меня нести ответственность за тех, кого приручила.
Насколько же проще была бы жизнь, окажись я в самом деле той циничной и расчетливой стервой, какой хочу казаться.
– Спасибо тебе. Для меня это очень много значит, – подошел Раф ко мне из-за спины. Оборачиваться я не стала, как и отвечать, продолжая напряженно смотреть вперед. – Я начну собираться, через час сможем отбыть, – продолжил он.
Говорил Раф спокойно и как будто равнодушно, но каждое слово практически звенело. Он понимал…
– Он просил продать тебя ему, – негромко произнесла я. – Он пригрозил, что в
