class="p1">Закончив с волчицей, Мильхэ встала.
— Он точно в порядке? — спросил Рейт. — Не превратится опять?
— Нет, — отледенила эльфийка, — в это состояние впадают осознанно.
Фаргрен криво усмехнулся. Вот и всё вернулось на круги своя. Ледяная ведьма леденит, а его опасаются и глядят с недоверием и страхом. Даже в Да-Раате многие смотрели на него так.
А вот Мильхэ… Не боится, знает, кто такие ар-вахану, знает о таких чудовищах, как он. Ну какого хррккла она отпустила тогда мальчишку?! И как со всем этим связана?
Наконец его мысли прервало другое. Запах. Почти такой же, как раньше, но только сейчас до Фаргрена дошло, что здесь запах сильнее. Гораздо сильнее. И он живой, хоть из-за смешан с вонью от разлагающихся тел.
— Идём, — нетерпеливо бросил Фар напарникам и не оглядываясь пошёл вглубь каменного коридора.
С раненой писклявкой остался один из волков.
Тёмный дольмен оказался не слишком сложным: несколько камер по кругу, последовательно соединённых коридорами, которые вели в самый центр. Геррет развешивал огоньки.
У стен стояли высокие каменные урны, расписанные выцветшими узорами в виде растений и животных. Те же узоры, только вырезанные, украшали стены от пола до потолка. Немало сосудов были разбиты. А может, рассыпались от времени, смешавшись с прахом, который хранили.
— Что это такое? — спросила шёпотом Ирма.
— Урны с пеплом, — ответила ледяная ведьма. — Оборотни сжигают мёртвых.
— И всё? — Рейт мимоходом заглянул в одну из урн. — Нас ведь посылали за генасскими сокровищами.
— Да уж понятно, что на самом деле послали не для этого, — пробурчал Геррет.
Тоже шёпотом. Говорить в полный голос почему-то не хотелось. Как и вообще вести беседы.
В тишине, которая, казалось, поглощала даже звуки шагов, они шли к центру дольмена. Вонь усилилась настолько, что не только Фаргрена уже тошнило от неё. Двое волков, сопровождавших отряд, то и дело фыркали.
На входе в последнюю камеру все замерли.
В середине был каменный столб, поддерживавший свод дольмена. На столбе — женщина. Волосы космами спускались на грудь, лохмотья прикрывали болезненно худое тело. На глазах — повязка. Ногами женщина стояла на полу, который заваливали скелеты, разлагавшиеся кролики и части туш крупных животных.
— Я слышала звуки боя, — прохрипела женщина. — Скольких вы убили?
Тело её опутывали странные трубки. По ним текла тускло светящаяся жидкость из баков около стен.
Один из волков подошёл и, поскуливая, ткнулся ей в ладонь, и она погладила его чёрный нос. Прикованная к столбу, она, кажется, могла двигать только кистями рук.
Сквозь смрад Фар слышал её запах. Ту самую основу, которая имелась у него и несчастных изуродованных волков. Женщина была высокой, а раньше была ещё выше. Как он. Волосы, хоть уже наполовину седые, — чёрные. Как у него.
Тело женщины окутала вода, омыла его и унесла вонь, хотя она ещё оставалась в воздухе. Запах… Почему у неё этот запах? Фар уже давно всё понял, но боялся ответа.
Женщина вдруг повернула голову к Фаргрену.
— Запах моего сына… Кто ты?
Слова у него застряли в горле. Он не видел, как расширились глаза напарников. Как Ирма прижала руки ко рту. Сердце разорвалось на тысячи кусков, и душа вымокла от крови насквозь. В ушах оглушительно застучало.
Это его мать. Родная.
— Когда-то давно у меня было два щенка. Дочка и сын. У тебя его запах. Значит, Фархании удалось убежать.
Имя давно погибшей сестры, которую он не знал, отозвалось болью, выдрав сердечные ошмётки вон. На пропитанном кровью одеяле, в котором его нашли, было вышито «фар», и потому Фаргрену дали имя, начинающееся на этот слог. Значит, это одеяльце принадлежало ей?
— Меня. Подобрали люди. Я лежал рядом с… мёртвой девочкой, — глухо ответил Фаргрен.
Слова вспороли сдавленное горло. Он не хотел причинять боль, но что толку скрывать?
— Ох, моя доченька… — прошептала женщина. — Но… Она смогла спасти тебя, Эрран.
Так вот как его зовут по-настоящему…
— Хоть ты жив. — Она тяжело вздохнула. — Посмотреть бы на тебя. Жаль, меня ослепили много лет назад.
— У меня чёрные волосы.
— И голос отца.
— Моя… Илайна, женщина, которая спасла меня… — Впервые в жизни Фаргрен не стал называть её матерью. — Она говорила, нас нашли в лесу, и…
И он вдруг всё рассказал. Никто, кроме него, не знал этого. А ему рассказали приёмные родители.
Они нашли Фаргрена в лесу, когда он уже устал кричать от голода и холода. Просто лежал в грязных, пропитанных кровью и мочой пелёнках и еле хныкал. Рядом лежала маленькая волчица. Уже окоченевшая.
Что найдёныш — оборотень, его родители знали с самого начала. Всё знали. Не раз слышали истории, как порой маленькие оборотни убивают тех, кто их растил, как калечат детей, но… Спасли. Взяли младенца себе. Да ещё и провернули ради него целый спектакль: отправились в город, а приехав с ребёнком, рассказали всем, будто забрали его из большой бедняцкой семьи, которая не могла прокормиться.
Чтобы Фара не считали порченым. Чтобы не догадались, что он — волчий выродок.
Что это было: доброта или безумие? Или и то и другое?
Они забрали его, выходили, вырастили, скрывали, кто он на самом деле. И любили, так любили… А он…
Последнее Фар рассказать не смог. Незачем ей знать, как он отплатил своим спасителям. Как стал ар-вахану.
— Как… Как тебя зовут? — спросил Фаргрен.
— Арана. А твоего отца звали Варраф. Тебе исполнилось двадцать восемь лет этой весной. Совсем уже взрослый. А когда я потеряла вас, тебе было всего семь месяцев.
— Я… Мы поможем тебе. Мильхэ, Гер!
— Я не знаю, что это, — откликнулся Геррет. — Я впервые такое вижу.
На щеках ледяной ведьмы Фаргрен заметил слёзы. Она покачала головой, оглядывая всё вокруг.
— Я… Кое-что могу попробовать, но не знаю, поможет ли.
— Эрран, — прошептала Арана, — не надо. Я так долго ждала, боюсь, больше нечего спасать. Я стара, слепа и слаба. Просто похорони меня в Да-Мидрас. Там наше племя.
Да-Мидрас. Да-Мидрас, Твари его забери! Одно из двух племён оборотней, куда Фаргрен так и не пошёл, отчаявшись найти место, где его примут. Где он будет своим после содеянного. Если бы он дошёл… Племя могло узнать его, сказать, куда направлялась его семья. Может, получилось бы найти Арану раньше?!
Родной запах почти одурял. Такого не было даже у… у приёмной матери, хотя её запах Фаргрен помнил всегда. Всё существо сейчас твердило ему, что перед ним — его мать. Где он был, когда она так нуждалась в помощи?! Кто сотворил с ней это всё? Со всеми ними.
В сердце клокотала, бурлила ярость.
