— Нет! — закричала она снова. — Я не принадлежу Тенаару! И я не умру в этом проклятом бассейне от твоей руки! Я вам не принадлежу!
Ее горло раздувалось и сжималось, и ее хриплый от страдания голос разорвал темноту ночи. Какая-то птица взлетела, разбуженная им.
Через несколько секунд появился Филла с кинжалом в руке: очевидно, весь этот шум в конце концов разбудил его.
— Она бредит, — сказала Рекла.
— Что с ней?
— Только раны, больше ничего. Завтра маленькая доза питья все залечит. Возвращайся назад и спи.
Он неуверенно взглянул на Реклу.
— Я сказала — иди спать! — прошипела страж ядов.
Филла медленно ушел.
А Рекла стояла неподвижно и пристально смотрела на Дубэ.
— Посмотрим, принадлежишь ты Тенаару или нет.
Сказав это, страж ядов сжала кулаки и направилась к своей постели.
Дубэ не уснула. У нее болело все тело, но ей казалось, что тяжесть, которая давила ей на сердце, стала немного меньше. Она наконец приняла решение. Оно пришло неожиданно и было подсказано болью и горем из-за обманутых надежд.
Почти десять лет она шла вперед, ничего не ожидая для себя, даже не пытаясь прервать ход событий, потому что сопротивляться было бессмысленно и потому, что, может быть, все это просто было правильно и справедливо.
Но разве остаться здесь и дать зверю сожрать себя — тоже правильно? Разве справедливо позволить, чтобы ее жизнь закончилась столь бесполезно? А что будет со Всплывшим Миром? Разве тысячи его жителей заслужили это?
Нет! Она покинула Дом навсегда и больше никогда в него не вернется.
Она убежит, как бы трудно это ни было, и продолжит выполнять задание одна. Почему она должна считать, что всему пришел конец? Только потому, что сама потеряла надежду?
В то мгновение, когда она в последний раз видела Лонерина, он оставил ей в наследство не только свою ненависть. Под конец он улыбнулся. Он был уверен, что она пойдет вперед, продолжит путь и ради него тоже. И она сделает это. Она должна это сделать! Наконец у нее есть ее собственная цель.
Небо стало темно-розовым: начался новый день. И удар ноги вернул Дубэ к действительности. Рекла стояла над ней и гневно смотрела на нее. Страж сменила ей повязки, и сделала это грубо, нарочно стараясь причинить боль, а потом смешала в чашке какие-то травы и заставила ее проглотить напиток из этой смеси. У лекарства был не такой вкус, как накануне, и это значило, что Рекла не положила в него посторонних добавок. Затем она немного сильнее затянула веревки на запястьях и бедрах девушки и взвалила ее на плечи Филле.
— Смотри, не шути! — пригрозила Рекла пленнице и с силой дернула ее за волосы. — Иначе ты знаешь, что тебя ждет.
Дубэ чувствовала себя так плохо, что должна была подождать несколько дней, прежде чем попытаться бежать. В лекарственном питье, несомненно, было то дурманящее средство, которым Рекла пользовалась, чтобы не дать ей сопротивляться. Дубэ подумала, что должна найти способ сохранить свой ум ясным и в следующий раз выплюнет лекарство. Кроме того, перед побегом она непременно должна утащить несколько пузырьков с лекарством против зверя. Рекла забрала мешок Лонерина и переложила его содержимое в свою сумку. Эту сумку она всегда носила на ремне через плечо и по вечерам сжимала ее в руках.
Они провели в пути весь день, и Дубэ притворялась, что лекарство одурманило ее сильнее, чем было на самом деле. Она хотела изучить своих противников, найти их слабые места. Когда они сделали остановку, чтобы полечить ее, девушка заметила, что Филла обращается с ней мягко. Он был не таким, как Рекла, и, может быть, жалел ее. Его прикосновения к ране были почти нежными. Она должна воспользоваться его поддержкой. Эти двое не очень похожи друг на друга. Странно, что Иешоль объединил их. Может быть, эту их несхожесть она и должна использовать, чтобы найти способ убежать.
Эту ночь она снова провела без сна. У нее совсем не осталось сил, но было необходимо изучить обстановку. Каждый раз, когда ее начинал одолевать сон, она немного поворачивалась так, чтобы нажать на раненое плечо. Это не слишком помогало ему заживать, но боль не давала ей уснуть.
Дубэ присмотрелась к тому, как спят оба ее тюремщика. И заметила, что примерно через два часа дыхание Филлы стало тяжелее, а Рекла через одинаковые промежутки времени оглядывалась вокруг. Кажется, она просыпалась не полностью, но Дубэ не могла бы поклясться, что это так. Рекла слышала любой шум, даже самый слабый, и, если какой-то шорох хотя бы на самую малость отличался от обычных шумов, ее рука оказывалась на рукоятке кинжала, а глаза широко раскрывались.
Она никогда не выпускала из рук сумку, держала ее в руках, а ручку сжимала в ладони.
Однажды Рекла проснулась полностью и встала. И она дрожала. Дубэ, увидев это, полузакрыла глаза, чтобы страж ядов не раскрыла ее тайну. Рекла лихорадочно искала что-то в своей сумке. Ее плечи вздрагивали и как будто усохли, словно постарели. Лицо Реклы тоже было не таким, как обычно, при свете луны Дубэ разглядела, что кожа на лице стража ядов сжалась и покрылась множеством морщин. И тут девушка вспомнила. Тоф, напарник, которого Иешоль дал ей для первой работы на Гильдию, говорил ей: «Я видел ее издалека… но она была сутулая, и ее кожа… была такой, как будто она вдруг стала как все в ее возрасте».
Рекла принимает это питье, чтобы омолаживать себя! Если она не пьет его через одинаковые промежутки времени, то мгновенно стареет! И сейчас наступил один из таких моментов.
Дубэ открыла глаза, напрягла внимание. Она не боялась, что Рекла обнаружит ее: страж ядов явно была слишком занята своими делами, чтобы сторожить свою пленницу.
Рекла вынула из сумки какой-то пузырек. Дубэ постаралась запомнить, как он выглядит, хотя цвет невозможно было определить. Рекла поднесла его ко рту и, откинув назад голову, выпила содержимое. Ее тело вздрогнуло в последний раз, а потом плечи распрямились, лоб снова стал гладким, тогда она спокойно улеглась обратно на свою постель и заснула.
Дубэ улыбнулась в темноте. Поговорка «ночь подает совет» оказалась верной.
На рассвете Рекла, как обычно, ударила ее ногой в бок. Дубэ не спала, но сделала вид, что только что проснулась и, не жалуясь на боль, взглянула на стража ядов так вызывающе, что та снова ударила ее — в наказание.
Филла остановил Реклу — схватил за плечи.
— Оставьте ее, я сам ей займусь.
Рекла грубо вырвалась из его рук.
— Не касайся меня!
— Простите… простите меня, но успокойтесь.
В движениях Филлы была странная услужливость. Рекла отвечала на его заботу отвращением, но в то же время относилась к ней как к чему-то обычному. Должно быть, они не в первый раз работали вместе.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
