так что я не смог больше сдерживать стон.
— Хорошо, Холмс, покажите мне, что у вас есть. Трахни меня.
Даже с жаром ее оргазма, все еще горящим в ее глазах, согревающим ее щеки, распространяющимся по ее груди, в то время как мой член дергался внутри нее, она все еще могла умудриться изогнуть губу в малейшем рычании. Но когда ей стало ясно, что я не шучу, рычание сменилось решимостью.
И я был здесь на шоу.
Ее бедра медленно двигались, покачивая меня на место, пока я не стал тереться внутри нее, скользя прямо к ее точке G. Я почувствовал это именно в тот момент, когда у нее отвисла челюсть. Оставаясь таким же неподвижным, как и тогда, когда она водила по мне пальцами, мой член стал единственной частью меня, неспособной не двигаться, поскольку он бил с каждым ее движением. Напряжение в моих яйцах было в нескольких секундах от детонации, пока я наблюдал, как она берет то, что ей нужно, в самом сексуальном проявлении собственности и самопотворства, которое я когда-либо видел.
Я хотел, чтобы она взяла все это, чтобы я мог напиться досыта.
Я ежедневно тренировался, хорошо питался, много и много работал — все это требовало уровня самоконтроля и дисциплины выше среднего; то, чем я гордился. Я всегда думал, что у меня есть способность сопротивляться чему угодно, сказать «нет» и уйти, придать своему лицу выражение полного безразличия — что-то, что всегда пригодилось против оппозиции.
Но прямо сейчас, оставаясь пассивной, пока она скакала на моем члене, ее дыхание сбивалось с каждым толчком ее бедер, усиливаясь по мере того, как она приспосабливалась к моему размеру? Это становилось почти невозможным, и я не мог сказать, исходила ли пульсация, пробегающая по нашим телам, как электричество на опоре, от нее или от меня.
Затем она потянулась сзади и начала поглаживать мои яйца, после чего последовало идеальное количество нежных подергиваний; ощущение катапультировало взрывы удовольствия к каждому из моих нервных окончаний и вырвало меня из моей внешней апатии. Мой стон был достаточно громким, чтобы сотрясать стены.
— Снова моя очередь.
Вцепившись в ее волосы, я отдернул ее голову назад, пока ее соски не оказались направлены прямо в мой рот, и снова вцепился в них, кусая и заставляя ее плакать. В ее голосе было столько же отчаяния, сколько и в ее киске. Я взял верх, схватив ее за бедра, когда она всерьез начала оседлать меня, хлопая ею по моему члену, не давая никакой передышки с каждым массивным, почти жестоким толчком внутрь нее, пока явные признаки, с которыми я уже ознакомился, не заставили ее путешествие в один конец к оргазму, который обещал разорвать ее пополам. Я держал темп до тех пор, пока не смог продержаться ни секунды дольше, мои силы истощались, когда она, наконец, опрокинулась, каждый спазм засасывал меня, выжимал насухо и лишал меня любой формы сознания. Только тогда мой рот нашел ее, и между нами пронеслись все клочки антагонизма, отвращения и осложнений, пока у нас не осталось ничего, что можно было бы дать.
Пока мы не разрушили друг друга.
Я трахал самых красивых моделей мира, самых талантливых актрис, самых элитных спортсменок, но все они бледнели по сравнению с этой язвительной дьяволицей с медными глазами, которая все еще хмурилась, когда ее грудь уменьшалась. Не дав ни одному из нас времени еще больше успокоиться, она слезла с меня, с моих коленей, залитых ею, и встала. Мой член тут же соскучился по теплу, и ее обнаженное тело никак не помогло ему вернуться к своим нерабочим размерам.
Это был другой уровень. Она была другого уровня.
Я быстро начал терять контроль над своей реальностью и нуждался в ней.
— Не знаю, как ты, но после этого я отчаянно нуждаюсь в регидратации. Хотя я ожидал, что у тебя будет больше первоклассных игр, Холмс, неплохо для первого раза. В следующий раз надо сделать лучше. — Я помахал ей пальцем, как это делал наш профессор этики, когда пытался что-то доказать.
Ее кулаки сжались на бедрах, а губы поджаты. — Не притворяйся, что это было не лучше, чем в пятницу.
— Я ничего не притворяюсь… — Я подмигнул, глядя на нее сверху вниз, когда я стоял, держась достаточно близко, чтобы все еще чувствовать свой запах на ней. — Я беру воду, а потом пора спать. Я предполагаю, что ты останешься, но если нет, ты знаешь, где дверь.
Она заколебалась, услышав мое далеко не джентльменское приглашение, хотя ей и не нужно было знать, что я никогда никого не приглашал остаться у меня. Всегда.
То приходили, то уходили.
— Я сплю справа… — ответила она, проносясь мимо меня, и я услышал ее топот вверх по лестнице.
— Дверь в конце коридора! — крикнула я ей вдогонку, доставая из холодильника две бутылки воды. Нам это понадобится; Я не планировал, что мы какое-то время будем спать.
* * *
Рассвет пробивался сквозь жалюзи, когда я проснулся, нащупывая рядом с собой пустую кровать, хотя тепло матраца говорило мне, что она не покидала ее совсем недавно. Я был удивлен. Я думал, что трахнул ее до той же комы, в которую впал, особенно после еще трех оргазмов на руках, языке и члене. По крайней мере, это давало мне цель в следующий раз… и да, следующий раз должен был быть.
У меня не было планов отказываться от этого в спешке.
Я тихонько спустился по лестнице, предварительно проверив ванную, но ее не было видно. Я не был удивлен, я был больше удивлен, когда она действительно осталась.
Когда я повернулся, чтобы вернуться в постель, мое внимание привлек свет моего компьютера, вспыхнувший через дверь кабинета, все еще приоткрытую после того, как я был в ней прошлой ночью. Я работал до того, как появилась Беула, и, должно быть, забыл выключить его.
Я проверил время; если мне повезет, я еще смогу пролежать еще несколько часов, прежде чем мне придется иметь дело с днем.
9
Беула
Одинокий Перо однажды сказал мне : «Вина для слабых, Беула», что- то, что я начала думать, было полной чушью, потому что то, что грызло меня последние два дня, было достаточно, чтобы сломить даже самого сильного человека.
Это началось после того, как я ушла со встречи с ним и Мейнардом в понедельник днем, незнакомое ощущение, которое только усиливалось в течение дня, когда мой разум порхал между
