Что ж, придется обойтись без тетрадки, тем более что трудно было бы рассчитывать найти в ней разгадку преступления. Скорее всего обычные женские откровения. Но зачем тогда надо было ее прятать? Горелик терялся в догадках. В конце концов, он решил просто зафиксировать факт пропажи и на этом успокоиться: на нет и суда нет. Хотя суд-то как раз и будет. Парню грозит весьма серьезный срок, хотя проныра адвокат может скостить его всякими смягчающими обстоятельствами. Но только смягчить.
Андрей вдруг поймал себя на мысли, что ему жаль Павла. Более того, он вынужден был признаться самому себе, что в глубине души не верит в его виновность. Еще он признался себе, что ему очень жаль Ирину, потому что она действительно нравилась ему. Ему нравилось, как она держится, как логично рассуждает, как одевается и водит машину. Он всю жизнь мечтал о такой женщине, да не встретил. А теперь вот нашлась такая, но замужем. И Горелик признался сам себе, что хотел бы оправдания Павла, чтобы она не страдала. Он ведь был добрым, майор Горелик, и не мог позволить себе подумать о том, чтобы воспользоваться ситуацией. Потому что чувствовал, как ей трудно и плохо. В принципе он готов был помочь ей, но не видел возможности. Начальство торопило его, в прокуратуре дело считали раскрытым, и он был практически бессилен. Можно попытаться выиграть пару дней на поиски дневника, но он плохо представлял себе, где искать. Обыск квартиры, машины и офиса Павла ничего не дал. Его секретарша вынуждена была признать, что Ростовцев выбежал из кабинета в крайнем волнении — еще одна деталь в пользу обвинения. Его компаньон Бортников — любопытная, между прочим, личность — показал, что Павел весь этот год пребывал в нервном напряжении, вынужден был врать жене и одновременно всячески ублажал любовницу. Тоже не в пользу Павла. Кстати, Андрей на всякий случай проверил алиби Бортникова — его помощница показала, что в момент убийства они работали в его кабинете.
Показания мужа Бельской, которым сам Горелик не особо доверял, сделали обвинение еще более убедительным, а отпечатки пальцев довершили картину, поставив, по сути дела, победную точку в расследовании. Нож… Майор попытался было пройтись по магазинам, показывая фото Павла продавцам, но понял, что это бесполезно: в этом районе было два супермаркета, в которых в такое время кассиры просто не смотрят на покупателей, успевая лишь выбивать чек и принимать деньги.
Что еще он мог, но не сделал, чтобы помочь этой женщине? Ничего, сам себе ответил Горелик. Прошла только неделя после совершения преступления, а дело было готово для суда. Оставались небольшие формальности, которые он доделает на следующей неделе. И все. Павел Ростовцев предстанет перед судом по обвинению в совершении тяжкого преступления: убийстве своей любовницы, совершенном в состоянии аффекта. И майор практически не сомневался в том, что суд вынесет ему обвинительный приговор. К сожалению…
В это же время Ирина ехала к себе на дачу. Всю неделю она провела, разрываясь между офисом, где надо было выполнять обязанности главы компании, и РУВД, где смогла встретиться с Павлом лишь однажды, перед тем, как мужа отправили в СИЗО. Она регулярно встречалась с Антоном, но адвокат не говорил ей ничего утешительного. Дело стремительно двигалось к развязке — той, которую уготовил для Павла неизвестный убийца. Пока все шло по его плану, но в голове Иры сложился ее собственный план, который неизбежно должен был привести к оправданию Павла. И теперь ей надо было тщательно обдумать тот шаг, на который она решилась ради мужа. Но прежде она хотела еще раз убедиться в том, что делает все правильно. И пусть Павел ее простит: слишком многое поставлено на карту — надо действовать наверняка. Кроме того, она сделает еще один шаг, который поможет ей приблизиться к настоящему убийце, если это тот человек, о котором она думает.
Она открыла ворота, заехала во двор и закрыла их на замок. Потом проверила сигнализацию. Вошла в дом, зажгла свет. И упала в кресло в беззвучных рыданиях… Все, все напоминало о Павле, в каждом сантиметре этого дома чувствовалась его уверенная рука и ее тонкий вкус. Они все делали сами, не доверяя дизайнерам-профессионалам. Сами планировали расположение комнат — удобное и простое, выбирали обои и плитку, просмотрели десятки расцветок ковролина, прежде чем остановились на той цветовой гамме, которая была по душе обоим. Потом купили два пушистых ковра — в гостиную и спальню: Павел говорил, что хочет ходить по дому босиком. А с какой любовью они отделывали ванную и бассейн!
Господи, как давно это было — в прошлой жизни, когда они были так счастливы и жизнь текла спокойно и размеренно. Они любили друг друга, и никто больше не был им нужен. Ее вина в том, что она вовремя не подумала о ребенке — хотела пожить для себя, поездить, насладиться молодостью, богатством, красотой, все посмотреть, все испытать, все примерить. И что в этом плохого — зарабатывалось ведь своим трудом? Шесть лет работали они с Павлом, чтобы стать обеспеченными людьми, и вот теперь, когда, казалось бы, все трудности позади и можно просто спокойно работать, преумножая свое благосостояние, все рушится. Из-за какой-то истерички, возомнившей Павла своей собственностью. Доигралась: сама в могиле, а он в тюрьме.
Ира отвела руки от лица, открыла глаза, хотела встать. И упала обратно: перед ней, в кресле Павла, стоявшем сейчас почему-то боком к ее креслу, сидела… Алена. Живая и невредимая, сидела и смотрела прямо на нее. Ирине показалось, что она сходит с ума, она потерла глаза, чтобы убедиться, что не спит, но Алена не исчезла.
— Не бойся меня, — усмехнулась гостья. — Я тебе ничего плохого не сделаю. Пришла просить прощения.
— Ты… жива? — пролепетала Ира. — Но ведь тебя убили, Павел нашел тебя мертвой.
— Если бы в жизни было все так просто — живые и мертвые, если бы все было ясно и очевидно… — задумчиво ответила Алена. — Наверное, так не может быть, потому что иначе мы не задумывались бы о том, что оставляем после себя и что о нас будут думать люди. Нам было бы все равно, и мы бы добивались своего, не оглядываясь на свою совесть и не боясь за свою душу. Я хочу, чтобы ты знала: я не хотела причинить тебе зла, я хотела только, чтобы он был со мной. Ведь я первая полюбила его, а потом не смогла разлюбить.
— А что вышло из твоей любви? — с горечью бросила Ирина, не отдавая себе отчета в том, что говорит с призраком. — Ты погубила и себя, и, возможно, его.
— Я родила ему Машку. А значит, я всегда буду с ним. А ты спаси его, прошу тебя. Он достоин счастья. Пусть не со мной, но достоин. И девочку мою не оставляйте, ладно? Обещаешь? Ты ведь полюбила ее, я же видела, как ты смотрела на нее.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
