— Полюбила. И обещаю не оставлять, что бы ни случилось. Она станет моей дочкой, но всегда будет помнить о тебе, не сомневайся.
— Спасибо. — Алена горько улыбнулась. — Теперь я могу уйти спокойно. Помоги Павлу, ты сможешь, я знаю. Прощай…
Она встала и повернулась, чтобы уйти.
— Постой, — спохватилась Ира. — Алена, кто убил тебя, скажи мне, скажи, это самое главное! Иначе я не смогу помочь ему!
Алена грустно улыбнулась, покачала головой и развела руками. Пошла к двери, открыла ее и исчезла за ней. Дверь даже скрипнула, как обычно. Ирина хотела встать, чтобы кинуться за ней, но не могла. Голова была тяжелой, а веки никак не разлеплялись. Наконец она усилием воли стряхнула с себя дремоту и выпрямилась. В воздухе стоял какой-то чужой запах, что-то неуловимое витало в атмосфере, будто овевая ее ароматом печали и надежды. Она встала, подошла к креслу, где сидела Алена, потрогала его. Кресло было холодным, оно не хранило в себе того тепла, которое обычно остается после человека. Но едва заметная впадина на мягком велюровом сиденье все-таки виднелась — или ей показалось?
Ирине стало жутко, она поежилась скорее от страха, нежели от холода. Вышла во двор. Никого, естественно, не было. Она постаралась успокоиться, убеждая себя, что Алена просто привиделась ей, пусть даже и сон тот был вещий. Но ощущение реальности происшедшего не давало покоя. Она пошла на кухню, заварила кофе, закурила. Итак, Алена требует от нее действия. Что ж, их планы совпадают, и этот сон доказывает, что она на правильном пути. А ее жест в ответ на просьбу назвать убийцу скорее всего означал, что этого человека она не знала.
Ира переоделась, переложила продукты из пакетов в холодильник. Надо приготовить ужин, надо успокаивать себя обычными действиями, все время успокаивать, ведь она уже знает, как ей поступить, и у нее все получится, непременно получится, не может не получиться. Они никому не говорила о своем решении — только с мамой поделилась. Ее мама просто молодец: из светской дамы превратилась в обычную маму, в «жилетку» для дочери, которая только с ней позволяла себе расслабиться и поплакать. София Романовна утешала, говоря, что все закончится хорошо, заставляла думать и придумывать какие-то варианты, порой фантастические. Но благодаря этому Ира постоянно рассуждала, находясь рядом с ней, и, наконец, поняла, что надо делать. Мама ее горячо одобрила и, можно сказать, благословила. Она всегда любила Павла, хотя он, подумала Ирина, теплых чувств к теще не питал.
Муж относился к ее родным как к неизбежному дополнению к жене и вежливо терпел ее капризного брата и жеманную мать. «Спасибо хоть на этом, — говорила София Романовна, — не притворяется». И любила его за то, что так любил ее дочь, что обеспечил ей роскошную жизнь. Порой, правда, мать бывала назойлива, но все оставалось в рамках приличий. Когда через три года после их свадьбы умер ее отчим — отец погиб в автокатастрофе, когда Ире было семь, а Олегу три года, — Павел все взял на себя. Да, Софии Романовне было за что любить зятя: благодаря ему она сохранила тот образ жизни, который вела при муже — высокопоставленном чиновнике.
И вот теперь мать стала ее опорой, ее советчицей и подружкой. Ирине, не имевшей привычки делиться с подругами, даже самыми близкими, сейчас было необходимо именно это, и она с благодарностью приняла помощь матери. К тому же мама мужественно ограждала дочь от назойливого любопытства друзей и знакомых. И за это тоже Ирина была ей благодарна.
Теперь ей предстояло тщательно, шаг за шагом, продумать то, что она собиралась сделать. Поэтому надо забыть об эмоциях — в конце концов, Павел жив и здоров, чего это она будет плакать, — и попытаться сохранить трезвость ума и ясность мысли. От этого сейчас зависит их будущее. Пусть даже он об этом и не подозревает.
Два дня, которые Ирина провела на даче, пошли ей на пользу: она была уверена, что знает, что, как и когда надо делать. В понедельник утром она начала действовать.
* * *
Первым делом она поехала в офис. Галка была уже на месте — болтала по телефону. Ира кивнула и прошла в кабинет мужа. Секретарша положила трубку и вошла следом за ней.
— Есть какие-то новости, Ириш?
— Возможно, — нарочито многозначительно ответила та. — Вот что, Галочка, свари мне черного кофейку, как ты умеешь это делать, потом поговорим.
В глазах секретарши засветилось плохо скрытое любопытство. Она мигом приготовила кофе, принесла чашечки себе и Ирине и села напротив начальницы.
— Значит, так, Галя. Закажи-ка ты мне билет куда-нибудь в Испанию — Мадрид или Барселона, что будет на среду. Желательно утренний рейс. И не нужно брать прямой — лучше с остановкой где-нибудь на один день. Можно в Париже или Милане. Пошли водителя, чтобы выкупил билеты завтра утром. Все поняла?
— Ты уезжаешь? — Галка не могла скрыть удивления. — А как же Павел?
— Галочка, — нежно сказала Ира, — я спасаю его. Если я уеду, его отпустят.
— Как? — Галка уже не могла скрыть жгучего любопытства.
— А ты уверена, что сможешь сохранить все в тайне?
Ирине вдруг стало противно, будто она разыгрывала фарс. Но Галя вроде ни о чем не догадывалась. Она только кивнула головой.
— Это очень важно, Галя. И от того, сможешь ли ты держать язык за зубами, зависит успех моей задумки. — И Ира, понизив голос, посвятила Галку в свой план, сознательно опустив кое-какие важные детали и придумав незначительные подробности, призванные окончательно убедить секретаршу в серьезности ее намерений.
Через полчаса Галя вышла из кабинета, полная осознания важности доверенной ей тайны и возложенной миссии. А Ирине осталось ждать, чтобы понять, в чем именно эта миссия состоит. Первый шаг был сделан.
Затем Ростовцева села в машину и поехала в СИЗО, где находился Павел. Ей надо было обязательно увидеть его, чего бы то это ни стоило. По дороге она зашла в супермаркет, купила пару бутылок хорошей водки, бутылку самого дорогого армянского коньяка, по банке красной икры, фаршированных оливок и маринованных грибов, нарезку нежно-розовой семги. Захватила и коробку конфет «Моцарт». Она очень надеялась, что начальство изолятора не устоит перед такими подарками, особенно, если «сдобрить» презент парой зеленых купюр.
И оказалась права. Заместитель начальника СИЗО, который выполнял его обязанности в отсутствие шефа, поломался для виду, потом ненароком заглянул в пакетик с продуктами, приоткрыл конвертик с баксами, тяжко вздохнул и велел отвести Ирину в комнату для свиданий.
— У вас будет полчаса, максимум сорок минут. Надеюсь, это в последний раз.
— А я очень надеюсь, что нас оставят наедине и не будут подсматривать, — с вежливой улыбкой жестко проговорила Ира. — И мы сможем пробыть вместе хотя бы час. Надеюсь, вы понимаете, о чем я прошу?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
