Hymns by the Abbess Hildegard of Bingen»). Но последовавший за ним сингл «Hello» оказался ленивой песней-перечислением, где Жан-Поль Сартр соседствовал с паршивым комическим дуэтом «Кэннон и Болл» — эдакой «Reasons to Be Cheerful, Part Three» для поколения MDMA.
Затем появились The Shamen, чей вокалист и гитарист Колин Ангус провозгласил нью-эйдж «первым современным западным духовным движением» и объяснял изобретенную им самим «технику визуализации» для воплощения желаний в жизнь: «Это упорный труд, нужно постоянно быть на позитиве и сохранять мотивацию нон-стоп». Его напарник Мистер Си добавлял: «Речь идет не о том, чтобы силой воли заставить что-то произойти. Речь о том, чтобы знать, что это произойдет». Участники The Shamen приняли осознанное решение полностью отгородиться от всех источников негатива во внешнем мире, таких как газеты или телевидение, и посвятить себя поддержанию собственной, духовно возвышающей параллельной вселенной удовольствия.
Группа The Shamen начинала в середине восьмидесятых как ретро-психоделический коллектив с гитарами, пропущенными через фейзер и флэнжер, фоновыми проекциями в стиле оп-арт и мелодиями, напоминавшими песню «I Had Too Much to Dream Last Night» группы The Electric Prunes. Уже тогда интересовавшиеся измененными состояниями сознания под воздействием галлюциногенов, Ангус и сооснователь группы Уилл Синнотт оказались в числе первых инди-рокеров, которых увлекла рэйв-культура. В то время как группы вроде Primal Scream и Happy Mondays полагались на понимание танцпола со стороны таких диджей-продюсеров, как Энди Уэзеролл или Пол Оакенфолд, призванных перекроить их в сущности традиционные рок-песни, Колин Ангус кропотливо и самостоятельно осваивал программирование сэмплеров и секвенсоров. К 1989 году они окончательно вышли за рамки привычного рок-концерта и устраивали мини-рэйвы под названием Synergy (позже Progeny), объединяя живые выступления техно-групп и диджеев, потрясающие световые шоу и видеопроекции, а также целый спектр сопутствующих зон — от комнат для чиллаута до сдаваемых напрокат шлемов виртуальной реальности. Ангус мечтал, чтобы The Shamen стали своего рода Grateful Dead двадцать первого века, создав платформу для коллективного безумства вне рамок музыкального мейнстрима.
После неловкого переходного этапа, на котором они сочетали антиамериканские агитпроп-тексты с трансово-танцевальными ритмами, The Shamen переключились на абсолютный позитив в своем прорывном альбоме «En-Tact» (название произошло от слова «энтактоген» — фармакологического термина для обозначения экстази). Треки вроде «Move Any Mountain» и «Human NRG» — это терапия аффирмациями, положенная на танцевальный бит. И всё же, несмотря на глуповато-возвышенный пафос, электронные текстуры «Possible Worlds» и «Omega Amigo» пульсируют с таким упоением, что ты с радостью поддаешься утопизму этих текстов.
The KLF могли отшучиваться по поводу «Церкви KLF», но The Shamen на самом деле относились к изменению сознания с высокодуховных позиций; Колин Ангус с его педантичными, суховатыми манерами обладал аурой пресвитерианского проповедника. На британской рэйв-сцене, завязанной на то, чтобы «упороться в хлам» и «слететь с катушек», группа на полном серьезе рассуждала о «духовной революции». Ангус превозносил пророка психоделических растений Теренса Маккенну за его «очень рациональные и четкие взгляды на то, что использование психоделических наркотиков является давней человеческой традицией». Впоследствии The Shamen превратили бородатого мудреца в неожиданную поп-звезду, включив отрывки из его проповедей в защиту галлюциногенов в свой хит «Re: Evolution», попавший в топ-20.
Белый панк под экстази обычно равнялся нуво-хиппи. Другие кроссовер-группы, совмещавшие рок и электронику, предлагали куда менее благочестивую и куда более хулиганскую версию «рэйв-н-ролла». Flowered Up, которых преподносили как лондонский ответ Happy Mondays, были простыми ребятами из жилого комплекса Regent’s Park Estate; их название служило метафорой юношеского идеализма, пробивающегося сквозь трещины в асфальте городских пустырей. В лице Барри Мункульта у группы был свой собственный Без, чья задача заключалась в том, чтобы скакать по сцене в костюме гигантского цветка. Как и Шон Райдер, фронтмен Лиам пел об изнанке культуры экстази с гортанным пролетарским акцентом. «It’s On» передавал восторг от проворота «крупнейшей сделки в твоей жизни»; «Phobia» воссоздавал ночную паранойю, вызванную одной лишней таблеткой; попавший в топ-20 хит «Weekender» был тяжелым, риффовым эпиком об изнурительном синдроме жизни ради безумного отрыва на выходных, в котором Лиам предупреждал неутомимых гедонистов об опасности перегореть, а сэмплы из фильма «Квадрофения» подчеркивали аналогию «рэйверы как моды».
Flowered Up также закатывали дикие вечеринки — например, их печально известный трехдневный сквот-рэйв в роскошном жилом комплексе в Блэкхите, кульминацией которого стал полный разгром здания (и это несмотря на то, что владелец, по слухам, был бандитом, связанным с игорным бизнесом). «Помню, я сидел у этого викторианского крытого бассейна и болтал с каким-то парнем, — рассказывает Джек Бэррон. — И вдруг сквозь стеклянную перегородку между гостиной и кухней вылетает стул, а следом за ним — человек». Находясь на той же волне модов, связывавшей шестидесятые с девяностыми, EMF были бандой отпетых парней из Уэст-Кантри (аббревиатура расшифровывалась как Ecstasy Motherfuckers), которые начинали с устраивания микро-рэйвов в Динском лесу; их неотразимо-дерзкий сингл «Unbelievable» поднялся до третьего места зимой 1990 года.
Из всех пост-манчестерских кроссовер-групп именно Primal Scream наиболее успешно объединили рок-романтизм и наркотическо-технологический футуризм рэйва. Как и их земляки-шотландцы The Shamen, Primal Scream начинали в начале восьмидесятых как реаниматоры психоделики, пытавшиеся выкристаллизовать детскую невинность из творчества The Byrds, Love и наиболее мягких вещей Velvet Underground. К 1988 году Scream катастрофическим образом «возмужали», и они вильнули в сторону неубедительного блюз-рока со всеми сопутствующими грязными гастрольными бесчинствами. В течение 1989 года музыканты группы и другие люди с их лейбла Creation начали ходить на эсид-хаус-вечеринки. «Современный рок перестал нас заводить, — позже говорил вокалист и духовный лидер Бобби Гиллеспи. — На рэйвах и музыка была лучше, и люди приятнее, и девчонки симпатичнее, да и наркотики качественнее».
Первое зафиксированное свидетельство этой смены ориентиров появилось, когда Primal Scream попросили своего друга-диджея Эндрю Уэзеролла из тусовки Boy’s Own сделать ремикс на их «стоунзовский» трек «I’m Losing More Than I’ll Ever Have». Используя ритм-гитару, фортепианные проигрыши, духовые акценты и другие элементы оригинала, Уэзеролл выстроил новый трек на основе плотной фанковой среднетемповой ритм-секции в духе Soul II Soul. Сэмплы с голосом Питера Фонды из байкерского эксплуатационного фильма Роджера Кормана «Дикие ангелы»: «Мы хотим быть свободными. Мы хотим оттянуться и отлично провести время!» — дали песне новое название: «Loaded». Одновременно отдающий сепией ретро-шик и ультрасовременный саунд — представьте себе даб-версию «Sympathy for the Devil», — трек «Loaded» в начале 1990 года поднялся до шестнадцатого места, разойдясь тиражом более ста тысяч копий.
Для следующего сингла, «Come Together», Primal Scream привлекли как Уэзеролла, так и Терри Фарли из Boy’s Own. Микс
