Раджед, что сам способен насылать чуму окаменения? Нет! Но именно здесь от возмущения и злости на свое временное бессилие он открыл в себе какую-то очень темную, бессмысленно жестокую магию. И ему нравилось вымещать свое буйство на бестолковых великанах, которые один за другим застывали в нелепых позах, точно огромные садовые фигуры.
– Нет, не-е-ет! Верни их! Верни! – кричал Огира, меся ручищами воздух, а Раджед прохаживался перед ним, точно кот, который дразнит цепного пса.
– Ты и сам знаешь, что из каменного сна никто не возвращается, – торжествовал льор. – А ты… О нет, ты как предводитель этой шайки останешься. И будешь вечно созерцать то, что сделал, «великий освободитель» Огира.
Великан все еще пытался вытащить ноги из земли, скреб породу, гулко скрипя каменной спиной. И слал бесчисленные проклятья в адрес мучителя.
– Что-то ты расшумелся, – послышался короткий лающий смешок со стороны Раджеда. Льор придвинулся вплотную к великану, Огира яростно занес кулак, чтобы расплющить обидчика в кашу, но тут же обнаружил, что не способен пошевелиться. Окаменение сковало и его рот, ему не оставили права даже выкрикивать бессильные угрозы.
Только глаза окончательно превратились в человеческие, два яростных озера безраздельной скорби. И из них вскоре потекли слезы гнева и бессилия, что разрывало живое сердце скалы.
Камень заплакал, но только не душа льора. Огира смотрел на свой народ и выглядел в своем неприглядном панцире большим человеком, чем утонченный чародей в щегольском камзоле.
«Что я сделал? Зачем? Это ж… какое-то помутнение. Но их уже не вернуть. Не вернуть весь Эйлис, я лишь приблизил неотвратимое», – вдруг остановился Раджед. Он посмотрел на великана, которого обрек на вечную пытку. Теперь пожелал добить его или… сделать хоть что-то, чтобы не видеть этих глаз, полных обвинения. Так же на него смотрела София, так же Эльф… И многие. Никогда его никто не благодарил.
Послышался вздох со стороны янтарной башни, и отдаленной лавиной донесся голос Сумеречного Эльфа, пропитавший воздух печалью незримых миров:
– Как же ты жесток, царь. А где твой народ? Народ безмолвствует.
Но признавать свою неправоту чародей не умел, потому стукнул тростью оземь, крикнув в никуда:
– Почему тогда ты не вмешался, а? Самый сердобольный наш. Почему не остановил меня? Всё «права не имеешь»? Вот и молчи, иначе лицемерно выходит. Но знай: если посмеешь расколдовать этих ничтожеств, в башне больше не появляйся.
– Мне никто не указ, – спокойно отозвался Сумеречный Эльф. И тут же поднялась буря. Порывы бешеного ветра закрутили сор и гравий. Нарастал громогласный вой вихря, в землю били молнии, оставляя разветвленные следы.
Но Раджед равнодушно смотрел на эту демонстрацию силы и только выставил перед собой трость, сосредоточившись, ловя потоки чужой энергии и старательно гася их. Вот теперь пришлось потратить немного сил, кровь застучала в висках, однако внешне он выглядел спокойным.
И по его велению ураган стих, воронки возникших смерчей рассеялись, ветер улегся мертвым штилем. Лишь пыль оседала на безмолвные равнины пропащего королевства.
– Ты силен. Но и льоров не стоит недооценивать, – хладнокровно отозвался чародей, теша себя итогами кратковременного поединка с другом, что прибавил уверенности в себе перед столкновением с врагом; льор даже шутливо шикнул: – И сойди с трона! Я все вижу! Мы не просто маги, как те слабые создания из мира Земли. Мы сильнейшие чародеи.
И вновь над пустошью разнесся невыразимо грустный вздох, едва уловимой мелодией:
– Эйлис, где же твоя душа? Кто тебя разбудит?
Но Раджед не счел нужным отвечать на вечный странный заговор Сумеречного Эльфа. Больше беспокоили думы о врагах: «Значит, Илэни. Похоже, она шпионила за мной, раз прислала орлов. Но откуда ей было знать, что девчонка сбежит и попадет к каменным великанам?»
Раджед направил трость в сторону завесы и, вспоминая знания из древних книг, пробил в ней брешь, отметив, что не такой уж сложной оказалась магия. Нет, даже слишком просто она поддалась… Хоть он и являл миру образ преувеличенного самодовольства, однако ум врагов не занижал. Наверняка его просто ждали, приглашая в ловушку. А вот обратно выпускать уже не намеревались. Впрочем, для чего он тогда вызывал из библиотеки древний фолиант? Он тоже умел плести хитрые заклинания. Льор предусмотрительно наложил заклятье, не позволяющее бреши полностью закрыться, и шагнул в созданный портал.
«Придется принять это „приглашение“. Лишь бы Илэни не объединилась с Нармо. Нет, к порталу мира Земли я их никогда не подпущу», – размышлял Раджед, выходя по ту сторону Жемчужного моря.
Глава 8
Страшный секрет
– Бинго! Джекпот! – послышался низкий шипящий голос.
Сумеречный Эльф встрепенулся, отходя от стола, где медленно истлевали зачарованные яства. Неся свой временный пост охранника башни, он все-таки покинул трон и корпел над созданием музыкальной шкатулки – подарка для той, что ждала его в мире Земли. Или не ждала, но ему бы невероятно хотелось все ей объяснить…
Впрочем, ныне разыгрывалась не его драма, и на этот раз на сцене появилась новая фигура. В тронный зал преступной змеей вползало зло, подбиравшееся к порталу.
– С такой лексикой тебе бы вещества толкать в подворотнях, а не льором быть, – хрипло усмехнулся Сумеречный Эльф, вставая с места и подходя к лазутчику, которым оказался Нармо Геолирт собственной персоной.
Нармо совершенно не походил на Раджеда. Если янтарный льор отличался мелкими чертами лица и узким вытянутым носом, то у чародея кровавой яшмы нос был коротким и широким, а подбородок квадратным, с ярко выраженной ямочкой. Одинаковая неискренняя ухмылочка тонких губ не добавляла сходства льорам. Раджед хоть вечно щурился как лис, но обладал крупными выразительными глазами. У Нармо же они были небольшими, миндалевидной формы. Впрочем, хитрый прищур отличал всех льоров, как иронично замечал Сумеречный Эльф. Они – во всех отношениях занятые люди – вечно высматривали либо возможную опасность, либо выгоду. Но Нармо и Раджед различались прежде всего манерами и вкусами.
Выглядел чародей кровавой яшмы ничуть не по-королевски: высокие запыленные сапоги с грубыми металлическими застежками, подобные джинсам брюки, кожаный пояс с большой серебряной пряжкой в виде черепа – это создавало образ отнюдь не сказочного злодея. Хотя он носил старинную рубашку с гофрированным воротом, но даже она выглядела не особенно новой, да еще торчала неаккуратными клоками. К тому же Нармо не застегивал ее до середины, демонстрируя, что под ней красуется еще и серая футболка с фигурными дырами. Картину всей этой в целом неплохо сочетающейся мрачной нелепости венчал красно-черный плащ с воротником, нарезанным бахромой.
Сумеречный Эльф знал, что говорил, когда предлагал льору переквалифицироваться в
