врагу, если ему рассказать. Впрочем, меня тоже не тянет с ним говорить по душам. Зато ты – другое дело, Страж Вселенной, разрушитель миров. Злишься? Боишься? Мучаешься чувством вины? Как это просто и… мелочно!
Вновь его голос подскочил на высшую ноту рыка, но тут же стих. Нет-нет, Нармо прекрасно контролировал себя, неотрывно и пронзительно впиваясь взглядом в собеседника, как волк зубами в добычу.
– Думаешь вывести меня из себя? Не получится, – убеждал себя Сумеречный Эльф. Казалось, пол уходит из-под ног. Хорошо бы просто взлететь, а он именно падал, увязал в болоте собственных недомолвок.
– Да нет, ты же предлагал поговорить. А я пока обдумаю, какую локальную катастрофу устроить, чтобы ты унесся подальше отсюда.
Нармо беспринципно взгромоздился с ногами прямо на столешницу, давя грязными подошвами остатки яблок, чей сок сочился, как прозрачная лимфа.
– Не получится, я связан обещанием, – деловым тоном проговорил Сумеречный Эльф, мстительно заставляя стол вовсе исчезнуть. Но Нармо быстро среагировал и ловко спрыгнул, не позволив поставить себя в глупое положение. Мелкие пакости и подлости с ним не проходили, он и сам их практиковал, прицыкивая:
– Обещание другу. Какие фальшивые правильные слова. Да что ты знаешь о дружбе?
– Да уж побольше тебя.
– Обманываешь друга – оправдываешься, – все расплывался в ухмылках и смешках льор-падальщик. – Вот и вся цена твоей преданности. Я уже понял, что для тебя дружба – это просто топографические метки на карте чужих судеб. И чем же ты лучше меня?
– По крайней мере, не тревожу мертвых, – привел единственный весомый аргумент Сумеречный Эльф. А действительно, чем? Не убивал ли он? Убивал! Не использовал ли людей? Приходилось. Разве только не плел придворных интриг, потому что никогда не правил.
– Это всё условности, – отмахнулся Нармо. – Тогда в мире Земли придется первым делом уничтожить всех археологов.
– Боюсь, ты уничтожишь не только их.
– Как ты меня демонизируешь!
– С учетом того, какими «веселыми» играми увлекался твой отец… – Сумеречный Эльф наконец нащупал ту нить, которая причиняла боль оппоненту. С Нармо вмиг слетело веселье, он как-то нахохлился, втягивая голову в широкие плечи, но сдержанно признал:
– Я не он. Пожалуй, он тоже виноват в том, что случилось с Эйлисом.
Виноват, тоже виноват. Этот психопат, этот безумец, искалечивший всех. Сумеречный Эльф улавливал случайные мысли собеседника, спокойные и рассудительные, которые он не высказывал вслух: «В могилах всякого навидаешься. И лучше поймешь, что жизнь – это неизбежная часть смерти. Судьба сыграла свою злую шутку, наделив таким отцом, недоставало только терзать себя по этому поводу. Шутка, не более! Шутка…»
У чародеев кровавой яшмы издревле в башне располагался интересный, но бесполезный артефакт – зеркало земного мира, которое показывало любой уголок по велению хозяина. Многие годы Нармо пытался превратить его в портал, в конце концов признав, что только у Икцинтусов есть вожделенное сокровище. Зато подсматривать за копошением людей ему никто не запрещал, как и его предкам. Геолирт-старший славился своими кровавыми играми с ячедом. То ли в незапамятные времена оценил забавы в римском Колизее, то ли вдохновился «подвигами» инквизиторов. Однако кровавой яшму называли не только за цвет, но и за злобный нрав обладателей талисмана.
Пока еще чума окаменения не сковала Эйлис, отец Нармо устраивал для ячеда что-то вроде тотализатора со смертельной игрой. Собиралось много людей, которым не оставляли выбора. Задания придумывали самые разнообразные: от игры в карты до акробатических трюков без страховки. Раньше своих собратьев-дельцов на Земле Геолирт-старший изобрел прототип казино, вот только ставкой неизменно оказывалась жизнь простолюдина. Зато победителю обещали недостижимый приз – магический самоцвет. Правда, за все время кровавых игр яшмы никто не доживал до вожделенного финала. Но ячед неизменно шел на смерть.
И Нармо с детства помнил, как люди гибнут за свою безумную надежду. Отец всегда брал сына с собой на представления, он был самым настоящим маньяком, мясником. Порой по ночам все еще звучал в ушах его безумный раскатистый смех. Нармо ненавидел его, проклинал за то, что они сделали с Эйлисом. Они все, Геолирт-старший и род Икцинтусов. Когда возмужавший Нармо своей рукой уничтожил отца Раджеда, началась бесконечная кровная вражда. Только в какой-то момент они очнулись и заметили: их мир обречен. И это лишь усилило взаимную неприязнь.
Сумеречный Эльф, способный и приговоренный читать в душах людей, знал, какие змеи противоречий самодовольства и омерзения теснятся в сердце вечного врага янтарного льора.
– И ты хочешь устроить то же самое на Земле? – требовательно мотнул он головой.
– Ты же всеведущий, вот и скажи, чего я хочу. Или – иссякни моя яшма! – всеведущий не знает моей судьбы? – глухо рассмеялся Нармо. От него незримыми темными волнами расползалась ненависть к Стражу Вселенной – его чародей винил больше остальных в своей неприятной судьбе.
– Кое-что не знаю. И это мне не нравится, – признался Сумеречный Эльф, замечая явные пробелы на карте судеб.
– О! Как же! Потеря контроля – противное чувство, – застывала маска улыбки. Нармо приблизился, заискивающе помахивая возле лица оппонента зажженным подсвечником.
– Может, это как раз тот момент, когда я раскрою твой секрет Раджеду? Истинную причину, откуда у него взялся такой верный друг. Аж во рту вязнет от этой патоки!
Сумеречный Эльф с неприязнью отпрянул от слабого свечного жара, но в большей мере – от проклятого шантажиста, который все смеялся в лицо. Приходилось опасаться тьмы, что вновь прорывала тонкую мембрану разумности и самоконтроля. Сумеречный Эльф представлял, что перед ним пустое место, ничто, безликий падальщик. Но последний отчетливо проступал как живое обвинение и самый опасный противник.
«Не позволяй ему выводить тебя из равновесия! За столько лет пора бы уже привыкнуть и не обращать ни на кого внимания. Или прирезать его? Всем будет проще, – совещался с собой Сумеречный Эльф, тьма в нем подкидывала не самые мирные пути разрешения конфликта. – Если бы только не знать, что он прав. Когда-нибудь я должен набраться смелости все рассказать Раджеду. Лис-то он лис, но не знает, что я и правда здесь главный обманщик. Проклятье! За столько лет надо было стать равнодушным циником, а я получил только оголенные нервы. И в каждом мире переживаю за каждого. Это жуткое чувство, когда порой ты смотришь на улыбающегося младенца и уже видишь его судьбу до самого конца. То, как он вырастет, как обретет навыки и силу, да еще любовь… То, как будет предан. То, как возненавидит всех и начнет творить ужасные вещи. Вижу, сколько людей пострадает от его невыразимой ненависти. И я не сумею вмешаться. Вижу его смерть, его
