– Это мокрая солома. Она плохо горит, но дает очень много дыма. С помощью нее выкуривают противника из укрытия. Но вряд ли они пойдут на это. Траллы – наша защита. Пока они в наших руках, серьезного штурма не будет.
– Но ведь траллы первыми пострадают от голода?
– А никто до этого доводить и не хочет. Они оставили нас без провианта лишь для того, чтобы мы были более сговорчивыми.
– Но «Хрофтотюр» еще не ушел, – Эйрик кивнул на замерший посредине Днепра драккар. – Может, попробовать атаковать с двух сторон. Мы сильнее в рукопашном бою!
– Кажется, русы только и ждут, чтобы воины с «Хрофтотюра» пошли нам на помощь. Они не дадут ему пристать к берегу, а, скорее всего, закидают горящими стрелами и подожженной соломой. И тогда мы останемся без всего… Нет. Пусть «Хрофтотюр» идет искать «Фенрира». А мы пока начнем переговоры…
Хроальд поднял высоко копье с прикрепленным к нему волчьим хвостом и несколько раз взмахнул. Драккар протяжно скрипнул уключинами и пошел вниз по течению в сторону старицы, про которую говорил пленный рус.
– Нужно как-то дать им знать, что на драккаре вражеский лазутчик! – Эйрик посмотрел на херсира.
– Я лично спущу с него шкуру! – прорычал тот.
– Не об этом сейчас, Хроальд! Скорее всего, этот рыбак обманул и про место, где спрятан «Фенрир». А вдруг и там засада?
– Не-ет. Засада должна была быть здесь! Враг очень хотел бы нашей полной высадки с «Хрофтотюра»… А мальчишка не врал. Я знаю подобные уловки. Тот, кто его послал, если это действительно так, хорошо понимает, каким пыткам могут подвергнуть его лазутчика. Поэтому лазутчик должен знать и говорить только то, что есть на самом деле. Скорее всего, «Фенрир» действительно спрятан в том месте. А расчет их был простым: расправиться с нами сейчас или, получив назад своих невольников, отпустить нас, указав место расположения «Фенрира». Им не нужны жертвы. К тому же потери в открытом бою с нами могут быть настолько большими, что целые деревни прекратят свое существование. Вот я о чем. При наличии провианта мы могли диктовать свои условия, по крайней мере быть если не на равных, то в чуть более выигрышном положении.
Хроальд перевел взгляд с удаляющегося «Хрофтотюра» на вражеский лагерь. И вдруг он увидел того, с кем жаждал встретиться в бою, чью кровь мечтал сцедить в свой родовой кубок.
Да, тот самый кривич! Маленький рост, прядь седых волос плотно закрывает лицо до самых губ. Верхом на мощном коне-тяжеловозе. А в руке – странное оружие. Но этим оружием он уже отправил несколько лучших воинов Хроальда в Вальхаллу. Он настолько мал, что, сидя верхом на своем коне, почти не виден из-за конской шеи. Впрочем, это не мешает ему следить за стенами детинца и за происходящим в собственном стане.
Хроальд подозвал Эйрика:
– Сломай у стрелы наконечник и привяжи белый лоскут. Стреляй по моему сигналу.
Когда маленький человек снова бросил взгляд на башню детинца, херсир взмахнул рукой и указал направление стрельбы.
Тяжелая скандинавская стрела взмыла вверх и полетела, чуть покачиваясь от встречного ветра.
Ишута не стал дожидаться, пока снаряд приземлится, а тронул повод и, следя за медленным высоким полетом, двинул Потагу к месту предполагаемого падения.
Несколько лет назад один из учителей, авар Ругилл, научил его не только верховой езде, не только прекрасному владению луком, но и как «вынимать из воздуха занозу».
Когда стрела оказалась в завершающей части дуги падения, волхв привстал в стременах и стремительно выбросил в сторону левую руку. И вот она – зажата в кулаке, трепещущая, словно пойманная птица.
Ишута, увидев сломанный наконечник, хмыкнул и отбросил стрелу, как нечто случайное и назойливое, под колесо одной из телег. Всадник и конь повернулись спиной к детинцу и… Разве такое может произойти по команде?! Потага поднял хвост и с таким треском выпустил из себя заскучавшие ветры, что все, находившиеся в тот момент в Ремезе, на мгновение замерли и повернули головы на звук.
– Издеваешься?.. – тихо в бороду проговорил Хроальд.
– Что?! – Эйрик повернул к нему лицо с выпученными глазами.
– Они не будут говорить с нами сегодня. Хотят повысить цену… А если я начну на их глазах убивать по одному траллу? Может, тогда станут сговорчивее!
– Херсир, подожди! – Эйрик не мог унять ходившую ходуном нижнюю челюсть.
– Чего ты так боишься?
– Переговоры не начинают с убийства!
– Так думаешь? Ладно, я подожду. Но недолго! – Хроальд, прищурившись, смотрел на Ишуту. Он чувствовал, что тот предлагает ему некое состязание на хитрость и ум, но никак не мог ухватить хотя бы за кончик чужую тактическую мысль.
– Смеркается, Эйрик. Расставь часовых. Они не пойдут сегодня на штурм. Надеюсь, и мы до утра не окоченеем от голода. Надо ждать. На восходе, думаю, «Хрофтотюр» и «Фенрир» вернутся…
* * *
Кривичи развели костры. В их лагере задымились котлы с готовящейся похлебкой, закапало жиром жаркое, запрыгали на сковородах еще живые лещи и карпы, кричали, приготовленные на ужин молочные поросята.
Ишута специально приказал, чтобы яства не уступали пиршественным, чтобы запахи еды будоражили воображение голодного неприятеля. Чтобы воля и мозг его были подчинены только одному: скорее получить пищу.
И кривичи постарались. Достав из запасников все самое лучшее, забивая домашний скот и птицу, они готовили, цокали языками, поглаживали довольные животы. Одним словом, развернули настоящее скоморошье представление.
А викинги смотрели на все это действо голодными глазами, не в силах отвернуться, не в силах пойти спать, не замечая, как их пленники смеются над ними.
– Ай, робяты, держи вам подарок! – Моготин поднял бочонок и понес к детинцу. – Медок-от сам делал, как дед и отец учили! – Он поставил бочонок перед воротами и пошел назад, весело насвистывая.
Норманны клюнули, словно голодная рыба на наживку. Один створ ворот приоткрылся. Выбежал человек с горящим взглядом, судорожно схватил бочонок и так же стремительно скрылся под веселые возгласы и смех противника.
– Не пить! – прорычал Хроальд, сбегая вниз по ступеням башни.
– Мы ничего не ели со вчерашнего вечера! – голос принадлежал кому-то из толпы. Херсир не опознал говорившего, только резко обернулся:
– Вы думаете, вас решили уважить как званых гостей?
– Да, – поддержал Эйрик конунга, – вино может быть отравлено!
