поднимает меня одной рукой за талию. — Откройся для меня, Зои, — произносит он с нежностью.
Я раздвигаю ноги, не сводя с него глаз. Он снова усаживает меня к себе на колени и аккуратно направляет мой зад к своему возбуждённому члену.
— Прими меня, — шепчет он, прикусив нижнюю губу, и его голос, как и взгляд, напрягается с каждым дюймом, который он погружает в меня. Я издаю хриплый стон, и мой рот остаётся открытым, а грудь вздымается от прерывистых вдохов.
Он полностью проникает в меня, а затем начинает двигаться. Я кладу руки ему на плечи, нежно теребя ткань его пиджака, пока он продолжает свои движения. Его рука проникает под моё платье, оставляя отпечатки пальцев на моей ягодице, и он крепко сжимает её.
Он притягивает моё лицо к себе и, переплетая наши губы, продолжает свои движения. Не проходит много времени, как мой оргазм накрывает меня волной восторга. Вскоре после этого он тоже достигает кульминации.
Я таю, ощущая, как меня охватывает волна наслаждения. Я обвиваю руками его шею, а он обнимает меня за талию. Мы продолжаем дышать, понимая, кем стали друг другу, без необходимости говорить об этом вслух.
Мы — как спасательный круг друг для друга.
ГЛАВА 28
ЗОИ
— Чуть в сторону, пожалуйста, — прошу я, отступая назад и прижимая указательный палец к подбородку. Свободной рукой я показываю Этторе, чтобы он слегка наклонился, и проверяю, как сидят на нём брюки.
Он стоит в швейной мастерской, одетый в брюки от одного из костюмов, который он выбрал для сегодняшней свадьбы.
С меня довольно. Я наконец-то закончила с костюмами, но не без помощи Этторе и художественного вклада Валери. Позже сегодня я отправлю ей фотографию этого наряда. Я всё ещё пытаюсь прийти в себя после того, как кто-то снял видео, на котором Сабина обливает меня вином, и выложил его в интернет как один из самых неловких моментов гала-концерта Met.
Это стало вирусным, и я даже пожалела, что Этторе подарил мне телефон. Без него я бы оставалась в неведении. Сейчас я не могу удержаться от того, чтобы не прокрутить страницу и не увидеть множество реакций и комментариев от людей, которым нравится заставлять других чувствовать себя неполноценными. Я всё ещё пытаюсь привыкнуть к этому новому миру смартфонов и социальных сетей. Всё это только начиналось, когда меня похитили, и я до сих пор не понимаю, как всё это работает и почему люди так одержимы этим.
Единственное, что я понимаю, это то, что я занимаю первое место в этом списке.
— Я думаю, это идеально, — говорю я, обхватывая себя рукой за шею.
Я не знаю, что лучше: тот факт, что мне не нужно ничего поправлять на брюках, или то, что верхняя часть его тела обнажена и освещена утренним солнцем, заливающим комнату.
Он коротко кивает:
— Как ты себя чувствуешь?
Я энергично киваю, стараясь скрыть свои эмоции.
— Теперь ты можешь надеть свою рубашку. Спасибо. — Говорю я, указывая на его рубашку, висящую на вешалке позади него.
Его тёмные глаза становятся ещё темнее, а брови хмурятся.
— Я спрашиваю о прошлой ночи, — мягко говорит он.
— О, — я прочищаю горло, — немного болит, но всё в порядке. — Мой голос срывается, и вместе с ним начинает болеть голова.
Он усмехается:
— Зои...
— Хм, — я с важным видом подхожу к табурету и плюхаюсь на него, — я в порядке. Правда. Нет ничего, с чем я не смогла бы справиться. Со мной обращались и хуже, и я это пережила.
Мне больно, но я бы сделала это снова.
— Я говорю о том, что видео с Met стало вирусным.
Я неловко задерживаю дыхание на минуту.
Ах, это!
— Хорошо, — энергично киваю я, ища, чем бы занять свои руки, и беспокоясь о том, куда направлялись мои мысли. — Я имею в виду, что видео задело за живое, но на самом деле нет ничего, с чем я не смогла бы справиться, — заикаюсь я. Я беру с длинного стола мерную ленту и складываю её.
— Ты очень плохая лгунья, — его голос становится глубже. — Что я говорил о лжи? — Краем глаза я замечаю, как он направляется к вешалке и снимает свою чёрную футболку.
— Почему тебе нравится чёрный? — Спрашиваю я, меняя тему. Затем я прикусываю язык, осознав свою дерзость. Мои плечи опускаются, а голова опускается вниз.
— Его легче носить, и никто не узнает, что одежда запятнана кровью моих врагов, — пожимает он плечами, просовывая руки в рукава.
— У тебя нездоровое чувство юмора... — хмурюсь я, глядя на него. — Ты хочешь сказать, что выбрал этот цвет, потому что терпеть не можешь стирать?
Он кивает.
— Разве это недостаточно веская причина?
— Ты сам себя слышишь? — Я стараюсь, чтобы мой тон колебался между тихим и весёлым. Я не хочу задеть его или выйти за рамки дозволенного.
Мне не разрешали этого делать.
— Постоянно, и мне нравится звук моего голоса, — он в отличном настроении, таком же, как и вчера вечером. Мне нравится эта его сторона. Благодаря ей он кажется моложе, чем на самом деле, учитывая печаль в его глазах.
— Я не знаю, что тебе сказать, — произношу я с лёгкой улыбкой.
— Я имел ввиду, что чёрное можно испачкать кровью, и никто не узнает, — он надевает футболку и расправляет её. — Но я ношу всё чёрное не поэтому, я просто пошутил. — Он поворачивается ко мне, и его огромное, но в то же время изящное тело вызывает у меня трепет. — Я постоянно в чёрном, потому что потерял дорогого друга и погрузился в траур.
— Его убили? — Спрашиваю я, осознавая, что именно это стало причиной его горя.
— Она пропала, — его голос становится напряжённым, когда он останавливается у стола.
— Она? — Я прочищаю горло, и внезапный приступ ревности заставляет меня подскочить на стуле. — Прошу прощения за это... Но ты уверен, что она пропала? Возможно, она просто сбежала от тебя? Ты не очень хорошая компания. Не знаю, говорил ли тебе кто-нибудь об этом раньше.
В голове у меня звучит сигнал, предупреждающий, что я только что перешла черту. Я сглатываю и задерживаю дыхание, ожидая его реакции.
— Забавно, — он придвигает табурет ближе ко мне и садится, и теперь в просторной комнате становится тесно.
— Ты убьёшь любого, кто скажет тебе такое, так что им всем придётся солгать, что ты им нравишься, — продолжаю я дразнить его, но уже более осторожно.
— И ты?
— А что я?
— Ты лжёшь говоря, что я тебе нравлюсь? — Он
