Гуань Юй был знаменит тем, что, даже попав в плен и будучи приговорен к смерти, не отрекся от своего друга Лю Бэя, которому принес клятву на верность. Эта легендарная верность, вместе с другими традиционными конфуцианскими добродетелями, приписанными Гуань Юю молвой, сделалась широко известной. Императоры различных династий жаловали этому герою почетные титулы, а в 1594 году он был удостоен высочайшего в стране титула
ди («государь») и звания «Помощник Неба, защитник государства».
Отсюда было подать рукой до обожествления и превращения в бога войны Гуаньди.
Хотя Гуаньди считался богом войны, как и положено обожествленному полководцу, среди его «обязанностей» преобладали мирные занятия. Этого бога почитали как покровителя литературы (по преданию, Гуань Юй любил перечитывать древнюю хронику «Весны и осени»), как защитника торговли и богатства, даже как подателя сыновей. Эти сугубо гражданские «обязанности» бога-воителя, вероятно, объяснялись тем, что в Китае – в отличие, скажем, от Японии или Европы – престиж гражданского чиновника был намного выше престижа военного.
Впрочем, возможно и другое толкование: в китайской небесной иерархии, по образу и подобию иерархии земной, каждую чиновничью должность занимали одновременно два подданных Небесного императора – чиновник военный и чиновник гражданский. Именно таким военным чиновником и был Гуаньди – во всяком случае, как бог богатства, что подтверждается существованием в китайской мифологии его гражданского альтер эго – божества достатка Биганя.
В эпоху Цин Гуаньди стал, пожалуй, самым популярным божеством народного пантеона: храмы, посвященные ему, строились по всей стране, а в деревенских кумирнях, где обычно ставили на алтарях таблички с именами наиболее важных, по мнению крестьян, божеств-заступников, имя Гуаньди практически всегда соседствовало с именами Конфуция, Лао-цзы и Гуаньинь.
О популярности этого бога говорит и тот факт, что среди китайских буддистов ходило предание о приобщении Гуаньди к «четырем благородным истинам», а даосы, с легкостью презрев очевидный анахронизм, сложили легенду о победе Гуаньди и воинства Пяти священных пиков (У юэ) над мятежным великаном Чию, мифическим противником «первого бессмертного» Хуанди (о Чию мы говорили в главе об архаической мифологии).
ГУАНЬИНЬ-ЗАСТУПНИЦА
Не меньшее количество преданий окружало и буддийскую бодхисаттву Гуаньинь, наиболее почитаемую богиню позднего китайского пантеона. Культ этой богини, несмотря на его «чужеродность», пользовался личным благоволением императора, а в народе Гуаньинь считалась самым благожелательным среди божеств, истинной «матушкой-заступницей», индийское происхождение которой давным-давно забылось.
В романе «Путешествие на Запад» ее восхваляют как владычицу четырех добродетелей. Она прекрасна и в «ответ на каждое моленье» старается помочь страждущим, поэтому «ей молится с надеждою народ».
К культу Гуаньинь как покровительницы женщин и подательницы детей тесно примыкал культ богинь-няннян. Эти богини плодородия (в широком смысле слова), известные еще в архаической традиции и у даосов, в поздней мифологии сделались спутницами и помощницами Гуаньинь. На народных лубках Гуаньинь часто изображали в окружении няннян – «матушек», каждая из которых отвечала за здоровье того или иного органа тела или покровительствовала конкретной стадии появления на свет ребенка (свидание влюбленных, страсть, зачатие, роды).
Так, богиня Сунцзы-няннян наделяла новобрачных даром плодовитости, богиня Яньгуан-няннян предохраняла младенцев от заболеваний глаз, а богиня Цуйшэн-няннян ускоряла роды, и тому подобное. Всего няннян насчитывалось девять.
В деревнях почитали и других богов плодородия – тянь-шэнь, или тянь-цзу. Эти божества, в отличие от Гуаньинь и ее помощниц-няннян, «заведовали» плодородием не человека, но природы: к ним обращались с молитвами об урожае, само их название означает «полевые духи».
МЕСТНЫЕ БОГИ
В городах и городских окрестностях особое значение приобрел культ божественных чиновников-чэнхуанов и их деревенских помощников туди (туди-шэнь).
Каждый город, вне зависимости от размеров, имел собственного чэнхуана (или чэнвана), а в крупных городах их насчитывалось даже несколько. Это божество выполняло роль своего рода «министра-администратора» – управляло городом и округой, выступало как верховный судья, карало тех грешников, которых не настигло справедливое возмездие при жизни, защищало население от стихийных бедствий и нападений, регулярно отчитывалось перед Нефритовым императором Юйди о положении дел на вверенной ему территории.
Часто чэнхуанами после смерти становились важные чиновники, прославившиеся своими добродетелями; установлено, что каждый из полутора или двух тысяч китайских чэнхуанов имеет точную и строго прописанную биографию, которая тщательно увязывалась с реальными историческими событиями и личностями.
Именно с чэнхуанами как с непосредственными защитниками и покровителями конкретного города связан известный обычай «наказания богов»: если люди полагали, что тот или иной чэнхуан не выполняет своих обязанностей надлежащим образом, императорский чиновник мог подвергнуть его статую порке или даже сослать ее (и самого чэнхуана) в отдаленную местность.
Отечественный синолог Леонид Васильев со ссылкой на современных китайских историков описывает обряд моления о прекращении засухи: «В ход пускались все выработанные веками ритуалы и мольбы о прекращении дождя». Например, совершали молебен в кумирне туди-шэнь или в храме чэнхуана, а если это не помогало, то устраивали специальные шествия, дабы напомнить Лун-вану или чэнхуану о долге: изображение божества водружали на высокий бамбуковый шест и несли по деревне или по городской улице под грохот барабанов. Если божество не откликалось, прибегали к «репрессиям»: табличку с именем или изображение Лун-вана выносили из храма под палящие лучи солнца. Дальнейшее молчание божества воспринималось как доказательство того, что божество забыло о народе и должно быть сурово наказано. В частности, глиняные фигурки богов могли топить в реке. Известно, что в начале XIX века император Цзяцин при длительной засухе распорядился выслать Лун-вана (изображение божества в столичном храме) в отдаленные места, и только слезные мольбы перепугавшихся сановников остановили расправу.
О значительности роли, которую играли чэнхуаны в китайской культуре, свидетельствует и такой факт: в Пекине был построен храм чэнхуанов всех местностей, где люди, волею случая оказавшиеся далеко от дома, могли обратиться с мольбами к своему «домашнему» богу и совершить жертвоприношение перед табличкой с его именем.
В деревнях «от имени и по поручению» чэнхуанов действовали туди-шэнь (также звавшиеся туди-гунами и лаое). Эти боги ведали всеми деревенскими делами, заботились о местных жителях и исправно извещали канцелярии чэнхуанов и саму Небесную канцелярию обо всем, что происходило на их территории. Подобно чэнхуанам, в туди-шэнь могли превращаться обожествленные за свою высокую нравственность жители той или иной деревни. Также подобно чэнхуанам, туди-шэнь могли вмешиваться в дела загробного мира: считалось, что в течение трех дней после смерти человека туди-шэнь доставляют его душу к князьям преисподней; верили, что должным образом поднесенные жертвы могут умилостивить туди-шэнь и заставить их облегчить за гробом участь души умершего.
Кроме туди-шэнь, в деревнях почитали и ту-шэнь, богов – подателей благополучия. А на юге Китая по сей день сохранилось почитание богов фудэ чжэншэнь («истинных божеств счастья и добра»), которые выступали в том же качестве, что и туди-шэнь; причем сегодня исследователи отмечают, что в современных
