загробном, потустороннем, – народный буддизм в Китае достаточно рано начал смешиваться с народным же даосизмом, «отягощенным» конфуцианскими этическими нормами (как их понимали простые люди) и культом предков.
Итогом этого смешения стало возникновение системы «трех религий» (сань цзао), в рамках которой обычным явлением сделались молитвы одновременно Конфуцию, Лао-цзы и Будде (или Амитабхе, или Гуаньинь) и почитание всех без исключения божеств, духов и святых, вне зависимости от их «идейной» принадлежности. Считалось, что надо уважать всех богов, всех духов и всех святых, ведь неизвестно, кто именно из них услышит мольбы и придет на помощь, а лишний заступник перед Небесами никогда не помешает.
Подобное «загрязнение» буддизма вызывало негодование у ортодоксальных сторонников этого учения. Наиболее радикально настроенные из них, впрочем, отвергали и доктрины философских школ, будь то школа Цзинту или даже Чань, на том основании, что эти доктрины не соответствуют духу канонического буддизма.
Идеологический спор между «непримиримыми» и «ренегатами» продолжается по сей день.
БУДДИЗМ – МИФОЛОГИЯ СПАСЕНИЯ
Если на государственном уровне буддизм, после сравнительно недолгого периода благоденствия в эпоху Тан, вплоть до недавнего времени подвергался гонениям и запретам (так, в 845–848 годах власти закрыли и ликвидировали 4600 монастырей, разрушили свыше 40 000 пагод, конфисковали монастырские земли, расстригли 260 000 монахов и монахинь, а в годы культурной революции всех без исключения буддийских монахов отправляли на «трудовое перевоспитание»), на уровне бытовом он продолжал оказывать влияние на китайский менталитет. По существу, буддизм – единственная религия спасения, известная китайцам, и именно в этом качестве он оказался востребованным в народе.
Что касается буддийской мифологии, то она – опять-таки на бытовом уровне – довольно быстро сделалась частью мифологии общекитайской. Прежде всего это выразилось во включении буддийских божеств в сводный народный пантеон, в котором такие персонажи, как будда Амитабха, бодхисаттвы Гуаньинь и Дицзанван, заняли места рядом с Нефритовым императором Юйди, Хуанди, Шунем, Юем, Лао-цзы и Конфуцием. Кроме того, буддизм оказал непосредственное влияние на «визуализацию» пантеона, на появление в храмах статуй божеств и святых, на возникновение такого культурного явления, как китайский народный лубок (подробнее о нем будет сказано в следующей главе).
Иными словами, без буддизма китайская народная мифология, которую также называют синкретической, потому что она вместила в себя мифологии буддизма, конфуцианства («историческая мифология») и даосизма, – без буддизма эта мифология была бы намного беднее, скуднее и, если позволительно так выразиться, преснее.
Глава 8. Три веры – один мир: поздняя китайская мифология
Когда династия Чжоу враждовала с династией Шан, за шанцев сражался прославленный герой Чжао Гунмин. Он совершил множество подвигов, даже сумел оседлать черного тигра и забросал врагов жемчужинами, которые разрывались, как бомбы. Его смогли одолеть только колдовством: сделали куклу из соломы, надписали на ней имя Чжао Гунмина, воскурили благовония и кланялись этой кукле двадцать дней, а на двадцать первый день воткнули ей в глаза и сердце шипы из древесины персикового дерева. Тут же Чжао Гунмин лишился чувств и быстро испустил дух.
Но люди помнили о нем и продолжали прославлять, поэтому Чжао Гунмина через много лет вернули из того мира, где обитют души воинов, павших в битвах. За заслуги перед народом и признанную справедливость воскрешенного героя сделали богом достатка и наделили полномочиями распределять богатства на земле, давать возможности избавляться от долгов и защищать достояние честных людей.
По древнекитайским памятным надписям
Во Цюань, собиратель лекарственных трав на горе Хуайшань, любил поедать ядра сосновых орешков. Все его тело обросло волосами длиной семь цуней, оба глаза были квадратной формы. Он умел летать так быстро, что обгонял бегущую лошадь[14].
Гань Бао. Записки о поисках духов
По предыдущим главам могло сложиться впечатление, что религиозно-мифологическая система Китая развивалась поступательно: сначала архаика (древнейшая мифология), затем конфуцианство, затем даосизм, затем буддизм. На самом же деле, если исключить архаический период, сведений о котором почти не сохранилось, все эти традиции складывались практически одновременно – в исторической перспективе, разумеется – и сосуществовали на протяжении столетий и даже тысячелетий. Вполне естественно, что они оказывали влияние друг на друга; не менее естественно и то, что результатом этого влияния стала новая мифологическая традиция, получившая наименование «синкретической» и вобравшая в себя мотивы и сюжеты как древней мифологии, «обработанной» конфуцианцами, так и мифологий даосизма и буддизма, не говоря уже о суевериях и фольклорно-мифологических представлениях, бытовавших в народе.
Именно так возникла та китайская мифология, которую принято называть поздней и в которой органично соединились официальная государственная религия, чудеса даосов, эсхатология буддистов и «приземленные» верования простого люда.
ТРИ ВЕРЫ, ОДНА МИФОЛОГИЯ
На «практическом» уровне конфуцианство, даосизм и буддизм, так сказать, разделили сферы влияния. Конфуцианство господствовало в областях этики, семейных и социальных отношений. В нем отсутствовали мистика, магия и прочие «суеверия», что с избытком восполнялось даосизмом, который подчинил себе обряды богопочитания и поклонения бессмертным, а также мантические (гадательные) и магические ритуалы. Буддизм же, привнесший в китайскую культуру представления об аде и рае, заботился о спасении души и замаливании грехов.
На уровне же «философском» три вероучения (сань цзяо), несмотря на взаимное влияние, оставались непримиримыми противниками, каждый из которых претендовал на статус «истинной религии». Вплоть до наших дней они сохранились как самостоятельные доктрины, вопреки неоднократным попыткам «синтезировать» их идеалы. Во многих случаях эти попытки диктовались сугубо политическими, если не сказать – утилитарными соображениями: так, даосы, отвергая обвинения в ереси, утверждали, что даосизм выражает «внутренний смысл» учения Конфуция (ведь «Учитель не говорил о духах»), а буддисты по тем же причинам заявляли, что буддизм есть изложение «сокровенных основ» учения древних китайских мудрецов.
Однако известны и «концептуальные» попытки синтеза конфуцианства, даосизма и буддизма, основанные на вере в то, что «глубинный смысл» трех учений следует искать где-то вовне.
В таких «концептуальных» учениях преобладали буддийский мессианизм (связанный с ожиданием прихода будды Майтрейи – Милэ) и эсхатология, даосско-буддийское «всеобъемлющее» отношение к мирозданию и конфуцианский культ предков, суливший по окончании времен возвращение в «родную деревню Изначальной пустоты».
Главным божеством пантеона, которому подчиняются Лао-цзы и Конфуций, даже Христос и Мухаммад, такие учения провозглашали Ушэн лаому – Нерожденную Праматерь. Как сказано в средневековом трактате «Книга о собрании Драконьего цветка», прежде самого Начала не было ни неба, ни земли, ни солнца, ни луны, ни людей, ни животных, ни растений. Затем из Истинной пустоты возник Беспредельный Старый Будда, который установил небо и землю. Некая Нерожденная Праматерь следом породила Инь и Ян и двух младенцев, мальчика и девочку. Мальчика звали Фуси, а девочку – Нюйва, и они сообща породили человечество.
Среди «концептуальных» (или «нечестивых», как именовались
