даже вспомню всё. У меня, в общей сложности, сколько-то стажа есть. Я до армии работал, на заводе автоматики (НПО «Автоматика», г. Екатеринбург). Потом я работал, мы работали – в «Блинах» (популярный в советское время ресторан в Свердловске) перед армией. Потом служба в армии, но сейчас служба в армии не засчитывается. Потом я вышел из армии и проработал, наверное, ещё года три-четыре. А вот уже потом и началась жизнь веселая. А потом я уже работал в фонде, это всё началось-пошло. То есть, в общей сложности, если всё собрать, ну, у меня лет двенадцать получится стажа. Но я всегда был в центре событий, я всегда что-то делал, и я хотя бы не срал государству. Не воровал у государства, да? Допустим, работал бы и воровал. Нет, у меня такого не было. Хоть это, ну, плюс государству. Может, ты бы лучше-то не работал? Может, не получилось бы фонда. Может оно всё не просто так, это же мы думаем, что всё просто так. А нет. Оно именно так вот и шло. Такая моя жизнь привела к тому, что потом из этого вышло. И не случайно я в Думе оказался. Вот.
– А скажи, пожалуйста, а где и в каком мире честнее: в криминальном или политическом?
– Везде говно. Чтобы ты понимал – и там, и там люди. Но в криминальном мире гораздо проще. Если, допустим, вор накосорезил, я уже не говорю про тех, кто по иерархии ниже, там: мужик, блатной там, приблатнёный, да? Если вор накосорезил, собирается сходняк, дали по ушам – и он не вор. Это в лучшем случае. А может ещё там и похуже. Решение может такое. И жизни могут лишить, если там какой-то гадский поступок – сдал или ещё что-то, или убил вора там. Я знаю такие случаи, когда один человек убил вора в Узбекистане, и его потом казнили, вот. А тут всё просто. Любому человеку в криминальном мире нужно отвечать за слова. Понятно, там могут быть инсинуации, могут врать, могут это, но там гораздо серьезнее спрашивается и исправляется. И наказывается.
Допустим, в политике – ну просто жопа. Мы с тобой видим – вот этот депутат Госдумы-то, сейчас коммунист-то, у которого нашли в машине разделанного лося… И он говорит: «Да нет, мы нашли, там он убитый, мы его разделали». Ну бред! А коммунисты тут же заорали: «Постановка-постановка, честного человека обижают». Ну блевотина. Политика – это самое грязное, что есть в жизни. И очень тяжело в этом говне остаться чистым. Очень тяжело.
И когда человек принимает решение идти в политику, он должен чётко понимать, что самому себе постоянно нужно моральные прививки ставить. В медицине от столбняка, от бешенства, а в политике – от вурдалаков, от всякой херни, от сатанистов. Вот всё-всё самое худшее – оно и есть политика, потому что политика – это деньги. Меня никто в обратном не убедит. Политика – это власть, это достижения, это место, где деньги делают деньги. И политика нужна всем, как машина для денег. Потому что, когда он уже попал во власть – он пытается всё это использовать, он пытается себе наколотить «лавэ» на всю оставшуюся жизнь. И Гордума для них – это такой механизм. Даже самая малая гордума для них – это шажок, когда что-то сделай, что-то успей и что-то получишь. И вот они начинают там себя продавать, фактически это политическая проституция.
Политика – это та же самая проституция. И очень я мало знаю депутатов, которые не продались. Ну, кстати, когда Ройзман был депутатом Госдумы – ничего не могу сказать, вообще ничего не могу сказать. Но, опять же, в нём тогда зародилась жажда власти. И он уже без власти просто жить не мог. А я тебе расскажу интересный случай.
Эдуард Эргартович Россель – сильнейший политик, да? Но он настоящий политик, то есть он со всеми ровно, и с плохими, и с хорошими. У него дочь – одна из богатейших бизнесвумен в Германии. Не просто же так. Он очень сильный, настоящий политик, мужик. И когда его переизбрали, я встретил Дубичева Вадика, из его администрации, и говорю: «Как Дед?» Он говорит: «Плохо». Я говорю: «В смысле?». Он говорит: «Блин, плохо». Я понимаю, о чём речь. Оторвали от власти. Это, блин, круче ■■■■■■■■■■ или ■■■■■■■. Оторвали и вот он сдыхает. Потом я узнаю, что его назначили от области в Совет Федерации. И я опять встречаю Вадима, спрашиваю про Росселя, и он говорит: «Всё нормально». Его показывают, он такой весь гладенький. Вообще, это страшнее всего на свете… И он такой бодренький, он при деле, он при власти. Страшная вещь.
И с Ройзманом произошло то же самое. Он вкусил, что он может это-это-это, там секретарь, Госдума, квартира, самолеты, пароходы, удостоверения, власть… и всё. А где депутат Госдумы? Это же уровень министра, чуть выше даже. Ну такого, настоящего министра. Ну министерство – это высший уровень. То есть он, депутат Госдумы, практически министр. Поэтому власть – это страшная штука. Политика – это страшная штука.
– Андрюш, но честные люди там, всё-таки, встречаются?
– Очень редко. Смотри, понятие «честности», вот что такое честность? Честность, прежде всего, я так понимаю – это быть честным к себе, быть честным к Богу. Если совесть тебе не мешает, а она же сразу говорит – вот здесь это-это-это, ты – политик. Там, блин, такое постоянно. Вот у меня была очень выгодная позиция. Мы избрались сами. Мы были сами по себе, и мы никому не были обязаны, только нашим горожанам. Поэтому, в чём у меня было преимущество перед всеми? Я думал и говорил всё, что хотел. Всё, что считал нужным. Я это озвучивал. У нас не было табу. Мы никому не присягали, мы никому не были должны, только совесть, только внутреннее твое ощущение. Бог и совесть. Всё.
Я прихожу к батюшке на службу и начинаю: «Да, блин, это-то, Чернецкий, то-то-то-то». А он мне: «Чего ты его лаешь? Он, может, пошёл и исповедовался, и всё. А ты его лаешь, а себе огребаешь. За своей задницей смотри. Всё». В православии есть такое понятие: осуждение и рассуждение. И если я говорю о тех вещах, которые имеют место, быть, я не должен говорить: «Он, блин, чёрт, пидорас такой, мразь, негодяй, подонок». Я должен сказать: «Вот это-это, что он делает, да?» Это не запрещено. А вот уже осуждать его, давать
