class="p1">— Ты не сможешь сломать меня, — вырвалось у нее. — Ашок пытался. Это
не сработало.
Он отпустил ее. Ее запястья уже посинели. Она не обращала внимания на пульсирующую боль.
— Их мне отдали их семьи, — сказал он, и его лицо снова стало бесстрастным и нечеловеческим, жестокость исчезла с него. — Я выращу их старейшинами храма. Они станут сильными и бездушными, и они пройдут через воды. Решение принято, Прия. Изменения не будет.
— Отдай их мне, — сказала она.
— Твоя задача — добраться до Мани Ара.
— Детей храма должны воспитывать старейшины храма, — настаивала Прия. — Я. Это мое право. Я буду обучать их, воспитывать. Защищать от той боли, которую ты и твои родственники можете причинить им. Дать им кого-то, кто будет их защищать. — Ты же не можешь хотеть воспитывать их сам, якша.
— Я воспитал первых детей храма, — сказал он. — И многих после них.
— Дети людей — они неуправляемы. Они кричат, плачут, дерутся, умирают. — Она заметила, как он вздрогнул, или ей так показалось. — Отдай их мне, — настаивала она. — Я воспитаю их так хорошо. Я знаю, что нужно, чтобы быть сильным.
Молчание. Затем он сказал: — Я согласен, если ты выполнишь одно мое условие. Одно испытание.
— Все, что угодно.
— Ты назвала моих родственников, — сказал он. — Аван Ара. Вата Ара. Ты назвала их. Ты знала их. Назови мне мое имя, старейшина Прия.
Она покачала головой.
— Я не знаю его, якша.
— Назови меня, — повторил он, — и они будут твои. Если ты промолчишь, я пойму, что в тебе недостаточно Мани Ара, чтобы ты могла их воспитать. Как меня зовут?
Паника зажужжала в ее голове. Но она была упряма — она всегда была упрямой. Она сжала руки, медленно вдохнула и преодолела панику.
К водам сангама и к зелени внутри нее.
Вода смыла ее панику и не оставила ничего — только безграничное пространство, раскрывшееся внутри нее.
— Арахли Ара, — наконец сказала она. Ее голос был неестественным, хриплым, как река. Вода, льющаяся по камню. — Так тебя зовут.
Он выдохнул, и его дыхание зашуршало, как зеленая трава, и он склонил голову в знак почтения. Она прошла его испытание.
— Верховная Старейшина, — сказал он. — Возлюбленная Мани Ара. Дети твои. Воспитывай их хорошо. Но помни: ты ценна, но те, кого ты любишь, — нет. Не для моего рода. Я мог бы выколоть глаза парню Рухку. Или отрезать язык. Или отрубить руку. Я мог бы похитить дочь Бхумики и позволить земле поглотить ее. И я самый добрый из моего рода.
Он не поднял головы. Его голос был мягким.
У Прии защемило в животе. От горя.
— Он действительно не мой брат, — подумала она.
— Осторожно обращайся с дарами Мани Ара, — сказал он. — Они — нож, который может перерезать горло и оставить тебя ни с чем, кроме горя.
— Я так и сделаю, якша, — сказала она. Она склонила голову. — Спасибо.
МАЛИНИ
Всю ночь она сидела, ожидая новостей. Масляные лампы мерцали и гасли, и зажигались новые. Свати незаметно зевала, прислонившись к стене, когда думала, что на нее никто не смотрит. Дипа склонилась на стуле, подперев голову рукой, глаза едва открыты, — хотя она вскакивала, когда открывались двери и вносили новый поднос с чаем и расставляли его на столе.
Только Лата оставалась бодрствующей, как Малини.
Не казалось уместным играть в кости или в азартные игры, когда на кону стояла жизнь женщины и ребенка. Лата предложила поиграть в песенки. — Не обязательно петь грязные песни, — сказала Лата, когда Малини подняла бровь. — Мы можем петь песни на удачу. На здоровье детей.
— Но ты так хорошо поешь грязные песни, — ответила Малини с улыбкой.
— Если игра в кости не уместна...
— Тогда и грязные песни тоже, я знаю. — Малини вздохнула. — Боюсь, я не знаю ни одной песни на удачу.
— Шахар научит вас, если вы попросите.
— Не думаю, — сказала Малини. — Она слишком много узнала о том, как должна вести себя охранница, с тех пор как ушла со службы у Разии.
Жаль.
— Дайте ей возможность заскучать, миледи, и я уверена, что она снова будет готова к проказам.
Они замолчали. Малини не слышала ничего, кроме тихого шипения и потрескивания лампад, мягкого хрипения Дипы, которая наклонила голову вперед, почти храпя.
— Разбудить ее? — спросила Лата.
— Нет. Пусть спит. — Она посмотрела на Дипу, на Свати, на Лату. — Я должна отпустить вас всех спать. Это может занять еще много времени.
Лата колебалась, потом сказала: — Я могу пойти. В родильную палату.
— У меня есть глаза и уши, и там достаточно людей. Нет.
— Вы могли бы быть с ней, миледи, — тихо сказала Лата.
— Ей и так хватит страданий в жизни, — ответила Малини, столь же тихо и задумчиво. — Мне не нужно видеть ее в такой уязвимой ситуации. Это слишком жестоко.
В коридоре раздался глухой стук шагов. Шахар открыла двери и вошла.
— Императрица, — сказала она. Несмотря на усталые тени под глазами, на ее губах играла улыбка. — Ребенок родился.
— А леди Варша? — спросила Малини.
— Здорова, — ответила Шахар. — Если вы хотите поговорить с врачом, императрица...
— Позже, — сказала Малини, вставая. — Ребенок, — напомнила она.
— Сын, — сказала Шахар, понимая вопрос, заложенный в голосе Малини.
Сын. Принц.
Она не знала, чувствует ли облегчение.
Наследник — это будущее, а также средство, которое позволит ей избежать брака и родов. Сын будет легче принят двором в качестве наследника, чем дочь. В этом есть определенная выгода.
Но он также является средством, которое можно использовать против нее. Он — обещание, что даже если Малини умрет, ее род — и связанные с ним обещания, которые скрепляют империю, — переживут ее.
Он был еще одной причиной, чтобы позволить Малини сгореть.
Ее инстинкты боролись в ней.
— Я хочу его увидеть, — сказала она.
В родильной палате царила суматоха. Служанки сновали туда-сюда. У постели стоял врач. Прислуга поклонилась, когда вошла Малини.
Варша смотрела на Малини с кровати. Ее кожа была серовато-бледной. Волосы были безжизненными. Глаза были тусклыми, но она сжимала в руках извивающийся сверток, словно эти одеяла из шелка и хлопка содержали в себе весь мир. Малини могла видеть только одну маленькую руку — морщинистую, поразительно маленькую, судорожно хватающуюся за что-то.
— Мальчик, императрица, — с гордостью сказал врач, не дожидаясь, пока Варша заговорит. — Здоровый принц.
Разве она должна была ценить принца больше, чем принцессу?
Малини сделала шаг ближе. Теперь она видела немного больше. Черные волосы. Сморщенное лицо. Он, казалось, спал. Он не был похож на ее брата, на
