что я говорю правду. Безымянный говорит в вашем сердце, да? Пожалуйста. Слушайте.
Наконец, в глазах священника что-то мелькнуло. Он медленно кивнул и повернулся, чтобы войти в монастырь.
Он ушел на некоторое время.
В ней возникло странное, неприятное желание воспользоваться чем-то, чтобы убедить его более полно. Какой-то силой, которая когда-то существовала в ее теле — магией, возможно, или хитростью, которую потеря памяти лишила ее. Но что бы это ни было, теперь ей этого не хватало. Она стояла, выпрямившись, с рукой, мягко сложенной перед собой, и пыталась не чувствовать страха.
Священник вернулся с пятью охранниками, которые быстро спустились по лестнице, окружили Дживана и Бхумику и загнали их в угол. Рука Дживана метнулась к рукояти сабли.
— Сними оружие, — сказал один из них Дживану с мрачным выражением лица.
— Отойди, и я это сделаю, — ответил Дживан.
— Ахирани, ублюдок, — сказал охранник, и Бхумика почувствовала, как настроение окруж
ающих ее мужчин помрачнело, словно его гнев дал им разрешение тоже испытывать ярость. Они не собирались поддаваться на уговоры. — Как ты смеешь приходить сюда и говорить о своем чудовищном якше...
— Стоп, — приказ громкого голоса. Бхумика подняла голову.
Над ними на лестнице стоял гораздо более пожилой мужчина в синей робе, с обнаженной грудью и длинными волосами, зачесанными назад. «Все вы. Опустите оружие, — сказал глава монастыря. И Дживан медленно опустил свое. Охранники вокруг них убрали свои ножи. Бхумика, с кинжалом, по-прежнему надежно спрятанным в рукаве, поклонилась ему через стену охранников. «Спасибо, священник, — сказала она, наполнив свой голос соответствующей благодарностью.
Взгляд, который священник бросил на нее, был суровым — без какого-либо сострадания.
— Я не знаю, почему вы принесли в мой монастырь дикие рассказы о якшах, — сказал он.
— Если вы ищете еду и кров, мы не можем вам этого предоставить. Если вы пытаетесь выманить деньги у моих молодых священников с помощью рыданий и лжи, я не позволю этого. Но если вы уйдете сейчас, все будет прощено и забыто. — Он махнул рукой, и охранники отошли в сторону, оставив проход для Бхумики и Дживана, чтобы они могли уйти из монастыря.
Ни один из них не сдвинулся с места.
— Вы думаете, что я нищая женщина, сочиняющая ложь? — Бхумика покачала головой. — Священник, если бы я искала вашего сострадания, я обещаю вам, что рассказала бы лучшую историю. Если бы я лгала ради денег, я бы убежала, когда прибыли ваши стражники. Только истинная убежденность заставила бы меня противостоять их мечам.
— Вы сумасшедшая, — сказал он.
— И готова подставить шею на милость вашей Мудрости.
Один из стражников раздраженно зашумел и потянулся к ней, пытаясь заставить ее отойти. Она бросилась на землю в глубоком поклоне, прижав руки к земле, и в процессе вырвалась из их рук.
— Простите меня. Вы — главный священник величайшего монастыря в Алоре, — громко сказала Бхумика. — Люди могут забыть, почему ваш монастырь велик и величественен. Они не знают, кем вы были когда-то. Но у вас есть великая святая цель: слушать, как велели безымянные. Поэтому я прошу вас выслушать меня. Я пришла с путями спасения вас от якша. Я несу знание в пустом сосуде моего тела и моего сердца. Если вы сядете со мной, если вы снимете с меня мою ношу и расскажете своим собратьям-священникам...»«Не обращайся к нашему главному священнику, женщина, — резко сказал другой охранник. Она закрыла глаза. За веками она снова увидела их — своих наблюдателей, держащих чаши с проливающейся водой, окровавленной, зеленой и золотой. Ее тело было переполнено правдой, но ее было еще больше. Ты будешь пить? Еще нет, подумала она. Еще нет. «Вот что я знаю. — Знание бурлило в ее голове, как бурлящая вода. А она, под ним, была камнем, отполированным до гладкости, чтобы служить только своей цели. Ее голос звучал звонко, странно — наполненный силой. — Давным-давно сюда пришла женщина, когда ваш монастырь был лачугой, простой каменной ракушкой. И она преклонила колени, молилась и умоляла о пути увидеть смерть якши — и что-то ответило.
— Дивянши, первая из матерей пламени, пришла сюда и узнала, как может умереть якша. Знание ушло вместе с ней; голос, который она искала, не вернулся.
Но даже если дверь в пустоту разбита и утрачена, след ее магии остался здесь. Поэтому ты — и твои священники, которые живете и дышите в этом месте, которые ищете безымянного бога, должны знать, что я говорю правду. Вы должны услышать правду в моем голосе. У вас есть авторитет и сила, чтобы распространять мои знания. Чтобы вас услышали. Разве ты не слышишь правду во мне, священник? Я ищу кого-то, кто понесет мое бремя. Это ты?
Это должен быть ты». Она подняла голову. «Позволь мне показать тебе, как это может помочь тебе стать Убийцей якши. Позволь мне помочь тебе освободить всех нас — и Париджатдвипу, и Ахиранью». Молодой священник, который встретил их — и привел стражников, чтобы увести их — смотрел на нее широко раскрытыми глазами. Темными, как водоемы, в которых священники искали безымянного бога. Но лидер монастыря в синей рясе по-прежнему был без улыбки и в ярости. Никакое благоговение не смягчило его лицо. Ее сердце упало. Как бы она ни надеялась и ни смотрела, ничто из того же мрачного знания не отражалось в его глазах.
— Старые деревенские сказки, — сказал он с отвращением на губах. — Уходи отсюда, женщина. Плач перед нашим монастырем тебе не поможет.
Ты смотришь в лужи и ничего не видишь. Теперь я понимаю. Ты отвергаешь меня не потому, что считаешь меня лживой. Ты отвергаешь меня, потому что не знаешь своего безымянного бога. Ты ничего не чувствуешь, ничего не слышишь.
— Ты не слышишь безымянного, — сказала она. Ей не следовало говорить. Она знала это. Но она увидела, как он вздрогнул, и по крайней мере поняла, что была права.
Она склонила голову и сказала:
— Я вернусь, священник. Обещаю. — Затем она подняла с земли саблю Дживана, прежде чем охранники успели ее остановить, схватила его за руку и ушла, признав свое поражение. Дождь снова пошел, и стало очень холодно. «Я должна была знать, что они не послушают меня, — сказала Бхумика. «Ты заплатила высокую цену за свои знания, — сказал Дживан, не возражая. — Они должны быть переданы людям, которые будут благодарны за них, — сказала Бхумика. — Я плохо справилась с этой задачей, — сказала Бхумика. Она была зла — на них и на себя. — Я не должна была быть такой честной и прямой. Люди, обладающие властью, не
