реагируют на это. Особенно со стороны женщин. — Она закрыла глаза и успокоилась, заставив огонь своего гнева утихнуть. — Какой я была, прежде чем выбрала этот путь, Дживан?
Я была мудрее?
— Ты была осторожна в своих словах, — сказал Дживан через мгновение. — Ты уговаривала. Посредничала. Много лет мужчины, обладающие властью, не слушали тебя. Поэтому ты ставила людей в зависимость от себя, зная, что они будут помогать тебе не из страха, а из благодарности.
— Как я поступила с тобой?
— Я был рад быть в зависимости от тебя, — тихо сказал он через мгновение.
— В этом была твоя сила. Ты заставляла людей радоваться тому, что они подчиняются тебе. — Дождь становился все сильнее. Холодная вода лилась на них, затуманивая деревья. — Ты все та же женщина, Бхумика.
Она покачала головой.
— Сейчас я никому ничего не могу предложить, — сказала она, глядя на свои пустые руки и дождь, падающий на них. — Я не могу заставить этих священников.
Что у меня есть сейчас, Дживан? Я бессильна. Я чувствую в себе эту пустоту — я знаю, что когда-то у меня была сила. Но она ушла, и мои знания ничего не стоят, если никто не примет их от меня! — Ее голос дрожал, когда она произносила последние слова. Затем она замолчала, сжав челюсти и отвернувшись от него.
— Ты могла бы использовать свои собственные знания, — сказал он через мгновение.
— Если эта истина, которую ты несешь, требует кого-то могущественного, кого-то, кого услышат — это ты. — Я не могу, — сказала она, и голос ее дрогнул. Она думала об этом. Собрать своих последователей, поделиться своими знаниями, пока они не затопили ее. Но эти мечты были желаниями призрака. Она не могла их осуществить. Она была ничем иным, как болезненным, переполненным черепом. Она была ничем иным, как болью скорби по чему-то, чего не могла вспомнить. Она была ничем иным, как пустотой, сформированной бесконечным напором древнего прилива. — Я ничто, — сказала она.
— Ты никогда не была ничем. Ты могла бы возглавить армии, Бхумика, — сказал он, и его голос был полон таких чувств, что казался солнцем. — Поделись своими словами, и люди последуют за тобой. Они всегда так поступали». Горькая скорбь все равно пронизывала ее жилы — и ревность к той женщине, которой она когда-то была. Возможно, та женщина была достойна такой любви. «Теперь уже нет, — сказала она. Она замолчала, уставившись в даль. Она подумала о темных глазах молодого священника, которые увидели ее истинную сущность.
Еще была надежда. Ее знания привели ее сюда. Пока она будет доверять им. Больше она ничего не могла сделать. «Нам нужно найти укрытие, — наконец сказала она, отмахиваясь от дождя. — Отдохнуть. Я должна попробовать еще раз, но сначала мне нужно... подумать. Если они снова откажут, я пойду в Харсингхар и буду умолять императрицу Париджатдвипан выслушать меня». Императрица, конечно, станет убийцей ее. Но по крайней мере Бхумика сделает все, что в ее силах.
Дождь не прекращался, а деревья давали ограниченное укрытие. Под их ногами за считанные минуты земля превратилась в мокрую грязь, а затем в воду по щиколотку. Сначала Бхумика подумала, что это еще одна иллюзия ее наблюдателей. Но затем Дживан схватил ее за руку и выругался. Она последовала за наклоном его головы и увидела, как и он, что перед ними река прорезала деревья. Она была настолько высокой, что вышла из берегов.
— Нам нужно найти более высокое место, — сказал Дживан, и Бхумика кивнула в знак согласия. Они отвернулись от реки. Монастырь находился на возвышенности, но теперь они не могли туда вернуться. Вместо этого они попытались найти дорогу обратно. Вода все еще поднималась, когда они услышали крики и споры.
Молодые голоса. Им хватило одного взгляда, чтобы развернуться и пойти на звук, пробираясь по промокшей земле, пока не нашли двух детей, мальчика и девочку, спорящих у полуразрушенной хижины. Когда Бхумика подошла ближе, она поняла, что они спорят не друг с другом, а со старой женщиной, стоящей в дверном проеме хижины и одной рукой прижимая к плечам одеяло. Другой рукой она держала запястье старшего мальчика.
— Что здесь происходит? — спросила Бхумика на алоранском, а Дживан вышел вперед.
Ссора внезапно прекратилась. Три пары глаз настороженно повернулись к ним.
— Старая тетя отказывается переезжать в нашу деревню, — сказала девочка через мгновение, нервно переглядывая Дживана и Бхумику.
Она вдова. Она живет здесь одна. Но из-за воды она не может остаться». «Она не хочет оставлять свое свадебное одеяло, — сказал старший мальчик, все еще крепко сжимая руку старушки. — Но она должна. Я все пытаюсь ей это объяснить, но она не слушает». «Как ее зовут? — «Гульнар, — ответила девочка. «Тетя, — сказала Бхумика. — Тетя Гульнар». Что-то в ее голосе заставило пожилую женщину посмотреть ей в глаза. «Молодые люди понесут твое одеяло за тебя, — сказала она, тщательно подбирая слова на алоранском языке. — А мужчина, который со мной, безопасно доставит тебя в твою деревню. — Она посмотрела на мальчика. — Где твоя деревня? — Мальчик сглотнул. — За рекой.
— Переходить реку небезопасно, — сказал Дживан.
— Там есть мост, — возразил парнишка. — Он достаточно безопасен. Безопаснее, чем оставаться здесь. Вы можете пойти с нами. Если вы поможете — это будет достаточной благодарностью, не так ли?
— Вода повредит его, — дрожащим голосом сказала Гульнар, все еще прижимая одеяло к плечам.
— Ее можно постирать и высушить, — мягко сказала Бхумика. — Но если ты умрешь здесь, тетя, она не будет такой же любимой, как сейчас». Женщина колебалась, затем коротко кивнула. — Пусть он меня понесет». «Возьми ее одеяло, — приказала Бхумика. Дживан поспешил выполнить приказ. — Будь с ним осторожен». Дживан поднял женщину. Девочка была той, кто привел их к мосту. Это была хрупкая конструкция из дерева и веревок, и вода была теперь достаточно высокой, чтобы опасно приближаться к его доскам. Но Дживан проверил его своим собственным весом и решил, что он достаточно прочный. — Идите, — сказал он детям. Они побежали вперед, с легкостью перемещаясь по неровной поверхности моста, держа одеяло между собой. Дживан поднял Гульнар и отнес ее в сторону.
Бхумика последовала за ним. Мост качался под ее ногами. Вода ревела. Она на мгновение потеряла равновесие на скользком дереве, поскользнувшись, когда мост задрожал. «Бхумика. — Рука Дживана держала ее за запястье, помогая ей найти равновесие. Старуха стояла на противоположном берегу. «Иди, — сказал он. — Мы пойдем в деревню вместе». Она внезапно почувствовала ужасную благодарность за то, что он был здесь. За то, что он последовал за ней из прошлого, которое она не могла
