прервал его путешественник, скаля ровные белые зубы. – Кстати, я Анатолий…
Знакомство было прервано странным писком, прозвучавшим из-под рукава мужчины. Взгляд метнулся к небу, рука моментально выхватила из набедренной кобуры странного вида пушку. С яростным криком «падай!» он выпустил Рэнди за спину раздвоенную белую молнию. Припав к насыпи, юноша успел заметить ответный луч – тоже белый, но не раздвоенный и не изогнутый, а прямой, как струна. Что-то крылатое мелькнуло в небе – там, откуда прилетел этот луч. Похоже, что это та самая «летучая мышь», которой он намеревался пообедать.
Полсекунды спустя его новый знакомый рухнул сверху, придавив Рэнди своим телом, и больше не шевелился. Рэнди тоже замер и лежал как мертвый, не поднимая головы, почти не дыша и слушая, как грохочет в висках кровь. Неизвестно сколько времени он прижимался к земле, пытаясь что-то разглядеть сквозь щелку между век и уловить иные звуки в наступившей тишине. Ему показалось, что сверху тихо шелестят крылья. Наконец, он смог увидеть, как чёрная точка совершила вокруг них вираж и исчезла, подавшись на северо-запад.
– Эй, Антон… Или как там тебя… Анатолий… Можно я встану? – шепотом спросил Рэнди, когда давление на спину стало невыносимым. Но тот ничего не отвечал – просто лежал трупом. Потому что трупом он и был.
Выбравшись из-под тела, Рэнди перевернул его лицом вверх, снял перчатки и приложил к сонной артерии пальцы, убеждаясь в страшной догадке. Во лбу у парня красовалась аккуратная бескровная дыра – должно быть, от того самого луча. Только-только улыбался, помощь предлагал, мог подсказать что-то полезное – а теперь мёртв… На жуткое превращение ушло меньше секунды.
– Кто тебя так? То летающее недоразумение?.. Десмодус?.. Дрон?.. Их, помнится, звали так. И крови нет. Разве такое бывает? – пробормотал Рэнди. – Эх, жаль, отцу показать нельзя… Зачем, чёрт побери, оно охотилось на тебя?..
Он вспомнил рассказы об «умных» машинах Золотого Века и страшные сказки про роботов, которые, осознав порочность человечества, стремились извести своих создателей, но не представлял, что они однажды станут явью.
Рэнди колотило: второй раз у него на глазах насильственной смертью погибал человек, и на сей раз – человек неплохой. Сперва юноша собирался как можно быстрей бежать, пока смертоносная машина, чего доброго, не вернулась. Но перед этим все же решил осмотреть припасы погибшего; быть брезгливым не позволяло положение.
Первым делом парень снял с пояса убитого две почти полные фляги; наверное, где-то недалеко был источник, где тому удалось их наполнить. В рюкзаке обнаружились таблетки сухого спирта, и растворимые смеси в запечатанных пакетиках из серой бумаги, и завернутые в такую же бумагу продолговатые батончики со сладким ароматом, да набор батарей в гладком металлическом кейсе, и самая настоящая тетрадь с чехлом для ручки – богатство неслыханное. Гладкий прямоугольный предмет, найденный парнем в большом конверте из кожи, выглядел как толстый кусок стекла в пластиковой рамке. Но Рэнди понял: это «умное» оборудование для работы, и нужен какой-то хитроумный ключ, чтобы его запустить.
Нужно было позаботиться и об оружии, раз судьба подбросила его сама. В кармане старинной темно-синей куртки обнаружилась каплевидной формы штуковина с кнопкой посередине, которая не срабатывала, сколько бы раз он не нажимал на нее. После случая с Рахмановым парень был готов к тому, что чем оружие смертоносней, тем безобиднее выглядит, а потому не сомневался, что в «капле» заключена некая чудовищная сила. Пистолет оказался большим и чертовски тяжелым: для молнии нужны, как минимум, мощный блок питания и катушка. На рукояти оружия кириллицей было написано «Термен». Переключатель, расположенный там, где у пистолета обычно находится рычажок предохранителя, задавал три режима стрельбы. На рифленой рукояти были углубления для пальцев, чтоб удобнее было держать. Однако ни извлечь обойму, ни повернуть переключатель у Рэнди не вышло.
Разобраться с этой проблемой он решил в мастерской Рэйлтауна: не оставлять же сломанное оружие просто так – и сунул пистолет за пояс. Снимать с мертвеца одежду и обувь он не захотел, считая это ужасным неуважением, но в конце концов забрал перчатки. Тут внимание юноши привлекла серебристая полоска браслета, обвивавшая запястье трупа. Посередине была круглая, слегка вогнутая бляшка, напоминавшая циферблат без стрелок. На всякий случай Рэнди надавил на нее, но, как и вся остальная техника, браслет на манипуляции юноши никак не реагировал и даже не снимался.
– Понять бы, в чём подвох, – любопытство юноши разгоралось с каждой минутой, оставляя страх и отвращение позади.
Засунув за пояс перчатки погибшего, Рэнди взял остывающую руку, желая проверить свои догадки. Когда-то у Ильи Осокина были старые медицинские приборы, работавшие только в руках законного владельца. Но со временем запас энергии в приборах истощился, а пополнить его было негде, и доктор был вынужден спрятать свои сокровища под замок.
Неужели Анатолий был из Мирного? Мог ли он в этом случае знать Осокина? Лет ему перед уходом доктора было, конечно, маловато, но чем чёрт не шутит! Горя желанием узнать истину, Рэнди приложил подушечку чужого указательного пальца к «циферблату». Раздался тоненький, едва слышный звон, и в воздухе сам собой нарисовался светящийся синий экран с замысловатой белой эмблемой. То был солнечный диск с раскинутыми в стороны крыльями. Над и под каждым крылом значились надписи: «Связь», «Инструменты», «Карта», «Медицинские показатели».
– «Крылатое Солнце»… То самое «Крылатое Солнце»! – изумленно выдохнул Рэнди, чувствуя удвоенную горечь и укоры совести. – Хотел бы я знать, кто может желать вам зла… Не разбойники же с большой дороги приручили десмодус!
Не зная, что делать с нарисовавшимся прямо в воздухе меню, Рэнди действовал наугад. Дрожащей от волнения рукой – на этот раз своей, он коснулся слова «Связь». Солнечный диск сменился изображением часов, которое висело в воздухе, наверное, вечность. Юноша, сам не свой от ожидания, сделал еще несколько больших глотков воды, которую собирался беречь…
Оператор Адела Хэгстрем тяжело дышала, размазывая слезы по лицу: только что ей пришлось увидеть внезапную смерть своего коллеги. Ужас от резни в Порт-Амундсене успел поутихнуть, и с тех пор не бывало, чтобы кто-то из «Крылатого Солнца» умирал насильственной смертью. Никому не хотелось верить, что сотрудника Внешсвязи Анатолия Лисянского – храбреца, весельчака, блестящего рассказчика, с ними больше нет, а после страшного несчастного случая с Хельгой Свенссон его смерть казалась предзнаменованием ещё больших несчастий.
Отдел удалился на экстренное совещание, оставив девушку один на один с мониторами, отображавшими данные камер и жизненные показатели всех «следопытов» Внешсвязи. Ей было больно смотреть на смерть издалека без малейшей возможности вмешаться, и совсем тошно – наблюдать, как неумойка, на которого Лисянский отвлекся в опасном ущелье, без тени стыда обирает труп. Хотя речи про общих предков и общую судьбу во Внешсвязи не раздавались разве что из электрочайников, большой симпатии «к тем несчастным людям» Адела не питала, а сейчас и вовсе была готова их возненавидеть. Шепотом выругавшись, она выключила камеру.
Из-за стеклянной двери доносились отголоски взволнованных криков, среди которых чаще всех повторялись словосочетания «преступный оппортунизм» и «навязчивые страхи». Это Клаус Фрайберг высказывал главе Внешсвязи – а заодно члену Верховного Совета Василию Степановичу – всё, что думал о его стремлении «облагодетельствовать всех и каждого». Впрочем, вылазка Лисянского служила сугубо практической цели – разведать позабытые дороги и исследовать хотя бы потенциально пригодные к использованию инфраструктурные объекты на обширной территории под общим названием Драй-Вэллиз.
Василий Степанович спокойно и холодно – пожалуй, даже слишком холодно, если учесть, что после трагедии прошло несколько минут – утверждал, что без сети разведчиков, а главное – без поддержки местного населения учёным никогда не подготовиться к битве за выживание, и тогда «Крылатое Солнце» выскоблят из Гелиополиса, как улитку из раковины. Примерно о том же он говорил и десять лет назад, свалившись на голову Клауса Фрайберга точно снег в середине лета. У него была возможность изучить архивы самых осведомлённых организаций планеты и её окрестностей; возможность, которая далась
