я сама понять не могу! Я ей только пальто испортила! Не думаю, что пальто, хоть и дорогое, стоит, как целая жизнь, — усмехнулась я. — Нет, тут что-то другое.
Я задумчиво положила телефон в карман и покачала головой. Застегнула верхнюю пуговку пальто — осенний ветер коварно пробирался под ворот. Под ноги, шурша, падали желтые листья.
К нам подбежали, взявшись за руки, малыши: мой Андрюша и Ларискина дочка Танечка. Они, счастливые, объявили нам, что познакомились, подружились и решили, что будут теперь женихом и невестой. Но поженятся потом, когда вырастут. «Потому что самые красивые белые платья только взрослым тетям продают, а девочкам мамы платьишки снежинок покупают», — серьезно объяснила очаровательная голубоглазая Танечка, маленькая девочка с двумя русыми косичками.
— Вот и хорошо, что со свадьбой не спешите, — так же серьезно ответила Лариска, поправив дочери полосатую вязаную шапочку. — Слишком уж это дело ответственное и дорогое. Можно лет двадцать подождать.
— Через двадцать лет мы старые станем, — нахмурилась Танечка.
— Нет, вы будете молодые и красивые, — улыбнулась Лариса.
У меня снова зазвонил телефон — и мое сердце забилось так громко, как старый будильник. Опять незнакомый номер — но другой. Ну, и кто это на этот раз? Может быть, свекровь хочет приласкать меня «замечательными» и «добрыми» словами? Или кто-то еще решил испортить мне настроение? Но оно и так уже испорченное, незачем стараться.
Я посмотрела, как ветер гоняет по асфальту кленовые листья, глянула на Лариску.
— Да не бери трубку! — снова в сердцах сказала она. — Ну их всех! Что они тебе нервы треплют?
Я согласилась с ней — надоели эти звонки. Но трель телефона была всё настойчивее, и я, наконец, не выдержала и нажала на экран. Сказала резко:
— Я вас слушаю! Кто это?
— Ариша, это я, — раздался мягкий мужской баритон, который я так хотела услышать все эти долгие часы. — Наконец-то я до тебя дозвонился.
— Кирилл! — обрадовалась я и заулыбалась, наверное, так радостно, что Лариска всё поняла.
— Мы с детьми на качели пойдем, — сказала она, подмигнув мне, и крикнула. — Эй, малышня! Смотрите, каруселька освободилась!
— Ну, как ты доехала, Ариша? Как мама тебя встретила? Как сынок? — ласково расспрашивал Кирилл.
— У меня все хорошо, гуляем с Андрюшей в парке… — я хотела добавить «только тебя не хватает», но почему-то застеснялась.
— И у меня все хорошо, только тебя не хватает, — сказал Кирилл как раз то, что я произнести не решилась. — У меня телефон разбился, пришлось отдать в ремонт и поставить другую симку. Но обещают скоро наладить.
— Егор его разбил? — вздрогнула я.
— Ну, скажем так, я разбил ему губу, он мне телефон, так что… — Кирилл усмехнулся. — В общем, нормально всё.
Я подумала, что всё это, конечно, ненормально — из-за меня случились две драки за два дня. И все может закончиться совсем плохо… А Кирилл вдруг очень серьезно проговорил:
— Ариша, я вот что подумал. Не надо нам жить в разных городах. Вот не надо — и всё. Неправильно это, даже если недолго.
— Но что же делать, если так вышло? — вздохнула я. — Ты в Москве, я здесь…
— Ты только скажи: хочешь быть со мной?
— Хочу, — сразу ответила я. — Но у меня подрастает сын, и без него я не могу.
— Тогда спрошу по-другому: хочешь, чтобы мы жили втроем? Ты, я и сын? Всегда? Одной семьей? — я ощутила, что Кирилл волнуется.
Он не сказал «твой сын» — наверное, просто случайно, но мне отчего-то это понравилось. Как и фраза: «Одной семьей».
Что же мне ответить? Сказать что-то правильное, разумное, логичное, взрослое, вроде того: «Мы так мало еще знакомы!..» Или в омут с головой? В новую любовь? В новые отношения?
В омут так в омут! А вдруг этот омут — озеро счастья? Кто знает...
«Мы вместе», — вспомнилось, как говорил утром Кирилл, сжимая мои ладони.
— Да. Я очень хочу.
— Вот и отлично! Тогда я приехал не зря, — голос в трубке заметно повеселел.
— Куда ты приехал? — удивленно переспросила я.
— В твой город! — сообщил Кирилл. — Я подумал, что в такое трудное время нельзя оставлять тебя одну. Ариша! Обернись!
Я подумала, что он шутит, но все-таки растерянно оглянулась.
Неподалеку, возле старого раскидистого клена, улыбался Кирилл.
Глава 31. Близкие люди
Я вскочила, поспешила к Кириллу — и мы обнялись. Будто давно не виделись, а ведь только сегодня утром попрощались. Будто он мне муж, который приехал домой из долгой командировки. Только настоящий муж, Егор, никогда меня так крепко не обнимал. А с Кириллом мы незаметно стали близкими людьми, хотя и не было пока между нами близких отношений. Словно скитались где-то долгие годы: жили не там, любили не тех, спали не с теми. Но вот встретились, наконец, и уже не хотим расставаться.
Мы шагнули в тесный круг желтых, густых, еще не облетевших кленов, где никого не было, кроме нас двоих. Кирилл теснее прижал меня к себе, я ощутила тонкий морской запах его одеколона, нежность сильных и теплых ладоней. Наши щеки соприкоснулись, мои руки сплелись на его шее.
Я оглянулись, кинула быстрый взгляд на детскую площадку, где заливались смехом Андрюша с Танечкой, а глядя на них, улыбалась и Лариса. В нашу сторону они не смотрели.
И когда сблизились наши губы, закружились, как карусель, старые клены, наполнилось веселым звоном мое сердце.
— Я так рад тебя видеть, моя хорошая, — прошептал мне в волосы Кирилл. — У нас всё только начинается, мы не должны жить в разных городах. И потом тоже не должны жить по отдельности. Ты согласна?
— Да… Да, согласна.
Что-то волшебное происходило со мной. Казалось, что деревья танцуют, листья танцуют — и моя душа тоже вальсирует под осенними кленами. Такими нежными были его губы, такими сильными — руки, такими ясными — глаза. И не хотелось думать о том, что мне уже не семнадцать лет, как было в день встречи с Егором, а двадцать восемь. И думать о Егоре тоже не было никакого желания.
— Мы будем вместе. Согласна?
— Да!
Он много раз поцеловал меня: в лоб, в щеки и в губы.
— И сына растить будем вместе.
— Да!
— И ты выйдешь за меня замуж.
Я вздрогнула. Нет, очарование осеннего дня не исчезло. И клены так же роняли ажурные листья, и ветер ласково касался моих волос. И глаза Кирилла оставались ясными и любящими. Но слово «замуж» меня кольнуло — и я сама этому удивилась. Мне стало ясно, что я боюсь слова
