обеденным столом мальчуган сидел забавно одетый. Дома Марина прежде всего выкупала его в ванне. Облачила Сашу в рубаху Герасима, подвернув рукава до самых плеч, сверху накинула свой фланелевый халат. Несколько раз Саша принимался плакать. Не выпуская из правой руки ложки. Поплакав минуту-две, объяснял извиняющимся тоном:
— Это я по бабушке!
Утирал нос левым кулаком и снова принимался за еду. С аппетитом съел полную тарелку супа и две котлеты с пюре. Напился чаю с печеньем. Похоже, что в этот день его вообще забыли накормить.
Какими глазами смотрел на мальчишку Герасим! Никогда в жизни она не забудет этого выражения на лице мужа: будто в первый раз стал он свидетелем детского горя и не знал прежде, что оно существует на свете.
А ведь было и в его жизни тяжелое: блокадный ребенок многого навидался. Отец Герасима погиб на фронте в первые дни войны. Правда, мать Герка похоронил всего лет шесть назад. А у самой Марины жизнь сложилась удивительно благополучно. Грудной ее увезли в эвакуацию, отца, тоже погибшего на фронте, она совсем не помнила, поэтому и утраты не чувствовала. В конце войны мать снова вышла замуж, и очень счастливо. Живет и сейчас припеваючи со вторым мужем на Урале. Отчим любил Марину как родную дочь. Она росла здоровой, веселой, красивой девчонкой. Отлично окончив ленинградский институт, осталась в аспирантуре. На первом же году аспирантуры встретила своего Герасима. В тридцать три года она давно кандидат наук, работу свою любит, муж ее холит, Одно только горе: нет детей…
В тот первый день своего у них пребывания Саша, наевшись; успокоился и оживился. Чего он тогда сразу наболтал? А, вспомнила…
— Знаете, — говорил он, глядя прямо в лицо Герасиму, сидевшему от внимания чуть ли не с открытым ртом, — знаете, как мне повезло? Ведь я родился в тот же самый день, когда полетел Гагарин! Здорово, правда? Не в тот же год, конечно, но это неважно. В прошлом году я точно в тот самый день родился. А в этом году не совсем. Тринадцатого апреля, а не двенадцатого.
— Ты что же, не каждый год рождаешься одинаково? — с неподдельным интересом спросил Герасим.
— Просто у бабушки не было денег в точно тот день справить мне день рождения… — Саша шмыгнул носом, губы у него стали кривиться.
— Да, это очень здорово родиться того же числа, когда полетел Гагарин, — поспешно и с таким воодушевлением сказал Герасим, что слезы высохли на глазах мальчишки, не успев пролиться. — Выходит, у тебя получается двойной праздник. Со всей страной ты празднуешь первый полет человека в космос да еще вдобавок и свой день рождения.
— Вот-вот! — заулыбался Саша. — А знаете, какое у нас во дворе было происшествие? Вот в то воскресенье. Петька Воробьев на самокате через Старо-Невский ехал. И дружинник у него самокат забрал. Но если бы только самокат он забрал в детскую комнату! А то в придачу он забрал еще что-то.
— Что же он забрал в придачу?
Саша хитро прищурился:
— Не догадываетесь, а?
Герасим развел руками.
— Самого Петьку! — торжествующе воскликнул Саша. — Вот что он забрал в детскую комнату в придачу к самокату!
— Ну-у? — Герасим покрутил головой: мол, вот так история! Потом сказал: — А ведь дружинник правильно поступил. Твой Петька вместе со своим самокатом очень просто мог угодить под машину.
— Конечно! Конечно! — закивал Саша. — Особенно если шофер пьяный.
Герасим с Мариной обменялись взглядом: сейчас мальчик вспомнит о попавшей в аварию матери, ведь он еще ни разу об ней не обмолвился. Но нет. Мать и сейчас не пришла ему на ум, а если и шевельнулась у него мысль о матери, то он ничем этого не показал. Внимание Саши привлек кот, любимец Герасима. Огромный, пушистый, тот важно потягивался на диване.
— Такой котище поборет нашего Шарика. Который у нас в интернате, — сказал Саша с почтением в голосе, зевнул, оперся локтем о стол, положил голову на ладонь.
— Ты что притих? — спросила Марина. — Спать захотел?
— Он уже спит, — негромко промолвил Герасим и, чтобы мальчик не упал со стула, взял его в охапку, посадил к себе на колени. Пушистая после мытья Сашина голова лежала на его плече, веки были плотно сомкнуты.
Она постелила на диване. Сашу уложили.
Муж обнял Марину, прикоснулся губами к ее виску, сказал тихонько:
— А ты еще лучше, чем я всегда думал!
«Благодарит за то, что я привезла мальчишку, — поняла она и вдруг почувствовала себя уязвленной: — Как, значит, ему мало одной меня!»
С вечера она выстирала Сашину рубашку, трусы и носки, утром все выгладила, отпарила и тщательно выгладила его школьную форму. Мальчик принял совсем другой вид. А когда явился из парикмахерской, куда сводил, его Герасим, то казался просто хорошеньким, как будто даже пополнел. Под мышкой Саша зажимал большую треугольную коробку. Вертолет.
«С места в карьер баловство», — подумала Марина.
— Я говорил дяде Гере, что не надо такой дорогой покупать, — виновато сказал Саша.
Неужели что-то почуял в ее взгляде, брошенном на коробку? Она смутилась, пригладила ему чуб:
— А хорошо постригли! Сейчас будем обедать.
— А потом опробуем эту штуку! — С детской радостью Герасим разглядывал вертолет.
Из кухни она слышала, как они о чем-то заспорили. Вдруг Саша захохотал заливисто и звонко, что-то упало, послышалось пыхтенье, возгласы. Она заглянула в столовую: Герасим и Саша боролись на диване. Они были счастливы обществом друг друга.
А после ужина, усталый и сонный (еще бы, часа три подряд, в компании каких-то случайных мальчишек, они запускали в сквере вертолет), Саша в первый раз помянул свою мать. Вышло это так.
— Не забыть бы завести будильник, — сказала Марина. — Завтра нам надо выехать очень рано. А на чем же отсюда ехать до твоего интерната? На какой он улице?
— На… — Саша замялся, покраснел, — я немножко забыл…
— Вот так штука! — сказал Герасим.
Марина догадалась спросить о номере школы-интерната. Номер Саша знал. По телефону узнали в справочном адрес. Да-а, далековато…
— Тебя кто туда отвозил? — спросила она. — Наверно, то мама, то бабушка?
Саша презрительно усмехнулся:
— Что вы — мама! Разве она встанет? Дрыхнет себе и бабушку ни за что ругает. А бабушка… — голос у него стал глухим, — бабушка, старенькая такая, до самых дверей меня ведет. И стоит, рукой машет. Даже в метель. А там через пустырь идти… А мама… ей хоть бы что!
— Твоя мама сейчас очень тяжело больна, — нахмурившись, сказала Марина.
— А не пьянствуй! — отрезал Саша. И добавил, явно повторяя чьи-то слова: — Ладно, никого
