Ответ пришел через несколько секунд.
Похоже, я умею читать мысли. Уже сделал. Вот несколько ссылок. FYI[11]: самолет указан как пропавший в районе острова Санта-Мария в 1951. В архиве Управления гражданского воздухоплавания есть соответствующий файл и отчет об аварии. Есть также рапорт ЦРУ об этом деле, но я не могу получить допуск к информации.
Рапорт ЦРУ. Собственно, удивляться не приходится. Курт начал просматривать присланные ссылки, то и дело поглядывая в сторону выхода.
В дамской комнате Катерина задержалась перед зеркалом, склонившись над мраморной раковиной. Но ни прическа, ни макияж, ни что-то еще ее не интересовали — только телефон.
— Ну же, — шептала она, следя за медленной загрузкой.
Экран наконец поменялся, и на нем появилось что-то вроде биографии Курта Остина. Объем информации был довольно большим, и прочитать все она не успевала, а потому только пробежала глазами по основным пунктам, отправила в Центр текстовое подтверждение и сунула телефон в сумочку.
Быстренько заглянув в зеркало и убедившись, что прическа в порядке, молодая женщина повернулась и вышла в коридор.
Курт бросил взгляд в сторону дамской комнаты, скосил глаза на телефон и снова посмотрел в сторону дамской комнаты. Увидев, что дверь распахнулась, он прочитал еще одну строчку и опустил аппарат в карман.
Потом поднялся и выдвинул для Катерины стул.
— Вы заметно посвежели, — с улыбкой заметил он.
— Спасибо. Иногда держать марку бывает нелегко.
В ее словах Курт ощутил некую неумышленно выраженную правду. Возможно, подсознательно она имела в виду свою жизнь в спорте. Причем в том виде, где победителя и проигравшего разделяет порой тончайшая грань. Чрезмерный субъективизм ведет к тому, что человек теряет уверенность в себе.
— Вы потрясающе выглядите. Сказать по правде, здесь все удивляются, почему вы обедаете с таким неряхой, как я.
Она улыбнулась и едва заметно покраснела.
Солнце уже скрылось за горизонтом. Они поболтали о том о сем до главного блюда, потом еще немного после второго бокала вина, и лишь затем Курт решился вернуться к прежней теме.
— У меня вопрос. Почему вы ныряли к тому самолету в одиночку? У вас на борту два комплекта баллонов. Разве у вас нет напарника?
— Это уже два вопроса. — Катерина снова улыбнулась. — Я приехала на Санта-Марию с еще одним представителем нашего правительства. Но он не имеет отношения к Академии наук. Все это дело исключительно мое. А баллоны шли в комплекте с лодкой.
Скорее всего, подумал Курт, задача этого второго представителя — присматривать за ней, держать на поводке и оберегать от неприятностей.
— Ваша очередь, — предложил Остин, пробуя рыбу.
— Пожалуй, мне такая игра нравится, — поддержала его Луцкая и тут же выпалила: — Вы, кажется, очень рассердились, когда мы появились. Но почему? Потому что я вторглась в вашу драгоценную «исключительную зону» или потому что я не зарегистрировалась?
— Ни то ни другое. Мне не нравится, когда люди попадают в неприятности. Вы ведь могли погибнуть там, в тех обломках. Еще минут пять, и так бы оно и случилось.
— То есть Курт Остин — человек заботливый?
— Абсолютно, — сказал он с наигранно теплой улыбкой.
— Поэтому вы и занимаетесь этим бизнесом, поиском и подъемом затонувших судов?
— Не вполне вас понимаю.
— Взорвать и отправить лодку на дно может любой дурак. Но чтобы поднять ее, требуются совсем другие умения, верность делу и готовность рискнуть. По-моему, именно потому вы этим и занимаетесь. А еще вам нравится спасать вещи.
Курт никогда не думал об этом, но какая-то правда в сказанном ею определенно присутствовала. В мире полно тех, кто уничтожает и выбрасывает вещи, и он гордился тем, что не только не выбрасывает их, а восстанавливает.
— Я, наверно, должна вас поблагодарить, — добавила она. — Вы ведь отправились за мной, чтобы спасти.
Ныряя, Курт не знал наверняка, что у неизвестного аквалангиста неприятности, но был рад, что вытащил ее живой и здоровой. Почему же она пошла на такой риск?
— Ваша стихия — соперничество, — сказал он, примеряя на себя роль психолога-любителя.
— В этом есть как плюсы, так и минусы.
— Национальные соревнования, мировые чемпионаты, олимпийские игры. Вы всю жизнь старались доказать тренерам, судьям и зрителям, что достойны самых высоких оценок, что ваше место — арена. Даже при том, что у вас случился разрыв связок, вы почти взяли бронзу в Торонто.
— Я почти взяла золото, — поправила Катерина. — Упала на последнем прыжке. Закончила программу на одной ноге.
— Если не ошибаюсь, вы потом пару месяцев не могли ходить, — этот факт он почерпнул из сообщения Джо. — Но факт остается фактом. Другой на вашем месте отступил бы, не стал рисковать, поберег ногу для следующего раза.
— Иногда у тебя нет следующего раза.
— Вас это подтолкнуло?
Она поджала губы, глядя на него и наматывая на вилку пасту «волосы ангела». Потом заговорила.
— Мне медаль не полагалась. Мое место почти отдали другой спортсменке. Скорее всего, другого шанса я бы уже не получила.
— Вам было что доказывать.
Катерина кивнула.
— Это дело, это поручение с командировкой, наверно, оно вам внове, — продолжал Курт. — Дома наверняка остались люди, на которых вы хотите произвести впечатление. Может быть, вы чувствуете, что должны доказать им что-то. Ведь другого шанса может и не быть.
— Возможно.
— В этом нет ничего плохого. Мы все хотим произвести впечатление на наших боссов. Но на земле есть места, где рисковать не стоит. Одно из них — внутри обломков самолета, лежащего на глубине в сто сорок футов.
— Вам никогда не хотелось доказать кому-то, что они в вас ошибаются?
Курт помолчал, а потом ответил полуправдой.
— Я стараюсь не переживать из-за того, что обо мне думают другие.
— Значит, вам некому что-то доказывать?
— Этого я не говорил.
— То есть кто-то есть. И кто же? Женщина? Миссис Остин? Настоящая или будущая? Та, что ждет вас дома?
Курт покачал головой.
— Тогда меня бы здесь не было.
— Так кто же?
Он усмехнулся. Разговор определенно ушел в сторону.
— Расскажите о своем секрете, и тогда я вам отвечу.
Катерина, похоже, снова расстроилась.
— Обед, надо полагать, закончится, как только я его раскрою?
Ему этого не хотелось, но опять-таки…
— Это уж зависит от того, каков секрет.
Она подняла вилку, словно хотела его ненадолго задержать, но потом решительно отложила.
