операция «Трест» оказалась инспирированной провокацией ЧК. Это выяснится уже после того, как Шульгин вернется за границу и напишет пропагандистскую книгу, столь нужную Советам и Дзержинскому. Умный политик так до конца жизни и не поверит, что все «подпольщики», с кем он встречался в Советской России, были чекистами. Отдаю должное русской контрразведке.
Клайв приостановил свой монолог, с удовольствием отпил из чашки, но, внезапно о чем-то вспомнив, погрустнел:
– Во время пятилетней операции «Трест» ЧК удалось выманить и захватить нашего легендарного разведчика Синди Рейли. Рейли был гений, но русские смогли его обыграть. Тюремные дневники Рейли были обнаружены и опубликованы только после распада Советов. Кстати, вы любите фильмы о Джеймсе Бонде?
– Экшен мне нравится. Круто снято.
– Рейли был одесситом и одним из прототипов литературного Джеймса Бонда.
– Странно. Но Джеймса Бонда русские не хлопнули.
Клайву бестактность агента не понравилась, но реагировать на подобное замечание украинца он счел ниже британского достоинства.
– Жертвой ЧК стал еще один работавший с британской разведкой русский эмигрант, организатор антисоветского подполья Борис Савинков. Вам не интересно?
– Про Савинкова я видел какой-то фильм. Он вроде был террористом.
– Банальное пропагандистское клише для оболганного политика, революционера и писателя. Британия таких умеет ценить и… использовать на службе британской Короне. Кстати, Савинков лично встречался с нашим премьер-министром Дэвидом Ллойд-Джорджем, оружием и финансово поддержавшим военную интервенцию против Советов. С Черчиллем он тоже встречался. Запомни, Степан: Англия всегда там, где можно ослабить Россию. Но вернемся к Шульгину. Дискредитированный чекистами, этот романтик и пропагандист, идеолог и организатор подполья, любящий и ненавидящий Россию, отошел от дел. Он приветствует аншлюс Австрии с Германией, сравнивая его с присоединением Гетманщины Богдана Хмельницкого к Московскому царству. Каковы параллели, а?
Клайв отпил еще немного чаю и вернулся к рассказу о поразившей его судьбе русского эмигранта:
– А в конце Второй мировой войны Шульгин был арестован в Югославии. Он мог уехать, но отказался. Русское чистоплюйство. Дальше следствие. Суд. Приговор – двадцать пять лет «за антисоветскую деятельность». Затем двенадцать лет тюрьмы. Амнистия после смерти Сталина. Приглашение в качестве гостя на двадцать пятый съезд КПСС. Его хотели сделать живым обличителем старой царской России и пропагандистом советской власти. Для этого был снят потрясающий документальный фильм «Перед судом истории», который КГБ задумывал как агитку. Но получилось все наоборот. Я дважды смотрел этот фильм. Благородный крепкий русский старик с прямой осанкой и палочкой, осколок великой империи, всех тихо и невозмутимо переиграл. В нем чувствовались мощь ушедшей эпохи и чистота крови. А было ему тогда восемьдесят шесть лет! Шульгин пережил всех своих современников, соратников, тюремщиков и друзей, и скончался, когда ему было девяносто восемь лет. Жизнь – лучший драматург.
Саймон достал из кармана пиджака записную книжку с закладкой и открыл ее:
– Послушай. Это посвящение Шульгину от русского поэта Игоря Северянина, умершего в эмиграции.
В нем нечто фантастическое: в нем
Художник, патриот, герой и лирик,
Царизму гимн и воле панегирик,
И, осторожный, шутит он с огнем…
Его призванье – трудная охота,
От Дон Жуана и от Дон Кихота
В нем что-то есть. Неправедно гоним
Он соотечественниками теми,
Кто, не сумевши разобраться в теме,
Зрит ненависть к народностям иным.
Саймон закрыл глаза и восхищенно спросил:
– Каково?
Степан не нашел ничего иного, кроме как согласиться:
– Добре.
Посмотрев с искренним презрением на агента, недопонимающего смысла разговора, Клайв разочарованно вздохнул и захлопнул записную книжку:
– Кстати, о Дон Кихоте. Насколько я понял, гала-концерт русского балета отменен. «Дон Кихот» Минкуса будем смотреть в Большом театре.
Здесь Степан решил не ударить в грязь лицом и проявить свои школьные познания:
– Минкус? А разве «Дон Кихота» написал не Сервантес?
Клайв расхохотался:
– Людвиг Минкус – это композитор, мой друг. Кстати, австрийский еврей, написавший свои лучшие произведения – «Дон Кихот» и «Баядерка» – именно в России…
Англичанин небрежно бросил чаевые на серебряный поднос, нехотя встал с кресла и продолжил просветительскую беседу в движении, направляясь к выходу из гостиницы:
– А хореографом был другой знаменитый иммигрант – Мариус Петипа. Россия всегда умела увлечь иностранца. Но не поддавайтесь обаянию русской культуры. Ее влияние чрезвычайно опасное: не все способны перед ним устоять. Британцы могут.
Клайв и Степан вышли на Приморский бульвар. Одесский театр оперы и балета был рядом, но спектакль на сегодня был отменен. Чтобы вечер не оказался испорчен, нужно было как-то развлечь куратора. И тут Степана озарило – он вспомнил про творческий вечер молодой поэтессы Евы Домбровской, к которой был неравнодушен и которой безуспешно домогался:
– Может, тогда в литературный клуб, на вечер поэзии? Раз уж вы ею интересуетесь.
В этот момент по Приморскому бульвару, поднимая клубы пыли, промчался старенький автомобиль, обдав стоявших выхлопными газами. Клайв аллергически чихнул, утер невольно выступившую слезу и родил литературную ассоциацию:
– «Я жил тогда в Одессе пыльной…» Поехали, раз нет альтернативы.
Глава 32
Ева и Клайв
Что опьяняет сильнее вина?
Женщины, лошади, власть и война.
Редьярд Киплинг
Скучающий Клайв рассеянно поглядывал на окружающих. Публика в литературном антикафе «Зеленая лампа» состояла преимущественно из молодежи и мужчин лет сорока – сорока пяти.
Степан наклонился к Клайву:
– Как вас здесь представлять?
Саймон достал и протянул ему визитную карточку, на которой было написано:
Саймон Д. Клайв
Приглашенный советник
исполнительного директора
Британского совета[56]
Не поворачивая головы, куратор вполголоса добавил скупые подробности своей легенды:
– В Одессе я инспектирую работу местного отделения совета.
В этот момент очень кстати завершилось выступление занудного поэта, чье творчество откликалось в сердцах только его одесской мамы и двух прыщавых девиц. На сцену, как на гору Синай, вознесся ведущий вечера, он же хозяин клуба Семен Блавацкий. Со значением посмотрев на Степана, он объявил выступление Евы:
– Звезда одесской поэзии, умница и чаровница, похитительница сердец и властительница дум, лингвист и культуролог Ева Домбровская!
Клайв поднял брови и скептически улыбнулся. Подобное представление напоминало провинциальный балаган.
Уловив настроение куратора, Степан подобострастно кивнул Клайву и произнес неопределенно, но многообещающе:
– Сейчас…
На сцене появилась хрупкая, невысокого роста очаровательная девушка с вьющимися кудрявыми волосами, французскими скулами и носом с милой горбинкой. Ее внешняя красота, однако, не могла затмить ум и внутреннюю свободу, которую несло в себе это вольное двадцатитрехлетнее дитя Одессы, год назад окончившее местный университет и с ходу защитившее
