с дачной веранды строгий голос Анны Сергеевны. – Уже третий час бегаете! Скоро Новый год, а елка не наряжена! Ну-ка, марш в дом! Скоро Вепревы приедут!
Кирилл, заговорщицки подмигнув дочке, командным голосом ответил:
– Так точно, Анна Сергеевна! Разрешите выполнять?
– Разрешаю!
– Пойдем, дочь, елку наряжать.
– Кто быстрей? – скороговоркой проговорила Катя и первая рванула с места.
– Ах ты, егоза!.. – крикнул вдогонку дочери Кирилл и со смехом побежал за ней.
В тепле натопленного дома лица Кати и Кирилла совсем раскраснелись, а образовавшаяся шишка на лбу у Ратникова дала новые поводы для зубоскальства и самоиронии. Веселье царило в доме Ратниковых пуще прежнего. Повесив сушить мокрую верхнюю одежду, отец с дочкой принялись наряжать живую елку: Кирилл держал коробку с новыми игрушками, а Катя их развешивала.
– Игрушки просто прелесть!
– Клинские. Кстати, первые отечественные стеклянные игрушки появились в девятнадцатом веке именно в Клину.
– А давай еще старые игрушки развесим?
– Любой каприз, моя принцесса! – ответил Ратников и достал с антресолей пыльную коробку. – Держи!
Катя, покопавшись, выбрала две мягкие фигурки принца и принцессы:
– Вот эту милую парочку мы с мамой купили на елочном базаре. – Она бережно повесила игрушки на елку. – Правда, эпичные?
– Угу! Кстати, мама твоя любила это слово.
– А я у нее и позаимствовала.
– Ты вообще на нее очень похожа. Такая же умница, заботница, красавица.
Катя, сознательно картавя и пародируя героя Игоря Дмитриева из старого советского фильма «Гений Сильва», забавно задрала носик и произнесла[60]:
– Главное в человеке – это порода!
– Гены не скроешь! – улыбнулся Кирилл.
Катя продолжала украшать елку.
– Ты что-то загрустила, Катюш?
– Да так. Вспомнила, как мы с мамой к тебе приходили.
– Унылое зрелище. Лежит такой усатый-бородатый.
– Нет, мама же веселая была. Она придумала читать тебе по ролям рассказы Чехова. Или стихи. Мы с ней читали. Ты слышал?
– Знаешь, мне снился сон, где мы вместе. И читаем почему-то Есенина.
– Да, да! Точно! Мы это читали! «Дорогая, сядем рядом, поглядим в глаза друг другу…»
– «Я хочу под кротким взглядом слушать чувственную вьюгу…» Придумщицы!
– Мы читали, а ты молчал. Один раз слеза у тебя из глаза потекла, мама не выдержала, разрыдалась. Успокоиться долго не могла. Но это она уже болела. Слабенькая совсем стала. Нервная. После химиотерапии. А так она никогда при мне не плакала. Говорила, что жена офицера – сама как офицер.
Кирилла накрыла очередная волна отцовской нежности, он обнял Катю одной рукой и поцеловал дочку в макушку:
– Сокровище ты мое!
Катя моргнула влажными глазами, выдохнула ком из горла и взяла очередную игрушку из старой коробки:
– А я помню, как эту игрушку дедушка Женя привез, когда мне было шесть лет.
– Надо же, какая цепкая у тебя память.
– А потом дедушка Женя пропал без вести. Бабушка Аня переживала, но держалась. Говорила, что дедушка жив. Что чувствует, что жив. И когда дедушка Паша орден Мужества принес, она отказалась его брать. Потому что посмертно. Сказала: вот Женька придет, сам и получит.
Стремительно вошедшая в комнату Анна Сергеевна, уже принарядившаяся, в новогоднем платье, но еще в переднике, принесла селедку под шубой и оливье. Услышав последнюю фразу внучки, она подтвердила:
– А я и сейчас то же самое скажу.
Катя подбежала и обняла бабушку:
– Бабушка!
– Мам, одиннадцать лет прошло.
Но Анна Сергеевна, обнимая внучку освободившимися от салатов натруженными руками, была, тем не менее, непреклонна:
– Одиннадцать лет, десять месяцев и восемь дней. Для меня он жив. Как раньше говорили: года не увечье, было бы туловище человечье. Тебя же дождалась!
– Конечно, мам, – смиренно согласился Кирилл, не в силах противоречить матери. – Горе тем, кто убивает надежду. Это всегда двойное убийство.
Анна Сергеевна не терпела лени, уныния и грусти. Считала все это смертными грехами и, словно экзорцист, изгоняла подобные пороки из близких ей людей.
– А ну-ка, не грустить! – захлопала Анна Сергеевна в ладоши, поторапливая сына и внучку. – Новый год на носу, а вы тут развели нюни-сопли! Завершаем дизайнерские работы на дереве – и к столу!
Бабушка отвесила легкий мотивирующий подзатыльник внучке и стремительно исчезла в кухне, откуда исходили соблазнительные ароматы свежеприготовленной фаршированной щуки, жаркого из говядины с картошкой и грибами в горшочках.
– Все! Команда от старшего – не грустить! Полчаса до Нового года, вешаем гирлянду – и за стол!
На этих словах дверь отворилась, и с мороза в дом ввалились раскрасневшийся Павел Андреевич Вепрев с супругой Ингой Игоревной. Вепрев был одет Дедом Морозом, с мешком подарков за спиной, а Инга Игоревна была во всем секулярном, то есть в обычной песцовой шубе.
– Где тут моя Снегурочка? Где моя внученька? – зычным командным голосом Деда Мороза гаркнул Павел Андреевич.
Катя быстро сориентировалась и голосом Настеньки из «Морозко», присев у елочки, ответила:
– Здесь, батюшка Морозушко, здесь!
– Тепло ли тебе, девица, тепло ли, красавица? – театрально вопрошал Вепрев, заходя в гостиную и степенно подходя к внучке.
– Тепло, дедушка, тепло! – отвечала Катенька.
– А я тебе гостинцы принес! И обновку, и книги полезные.
Вышедшая на шум Анна Сергеевна, неодобрительно посмотрев на мокрые следы от валенок Вепрева, по-своему подыграла домашней пьесе:
– Спасибо, Дед Мороз, что снегу в дом нанес.
– Не горюй, хозяюшка, – умиротворяюще ответствовал Дед Мороз, – следы высохнут, а гостинцы останутся! Вот и тебе подарочек!
Анна Сергеевна посмотрела на протянутый ей сертификат и примирительно кивнула:
– Давно мечтала о новой швейной машинке.
– А еще мандарины!
Ратникова обнялась с Ингой, второй супругой Вепрева (первая умерла еще четырнадцать лет назад), и нанесла ответный удар гостям:
– Кто с мандаринами к нам придет, тот от наших салатов и погибнет! Инга, бери своего деда – и за стол. А то через пять минут обращение президента и куранты!
Вепрев, с досадой махнув рукой, пошел снимать наряд Деда Мороза, чтобы уже через пару минут, отмытым от грима, вернуться за стол, где все уже заняли места в ожидании нового, 2034 года.
После поздравления президента и боя курантов под звон фужеров с шампанским Анна Сергеевна по-хозяйски гостеприимно уступила Вепреву право первого тоста:
– Паш, на правах Деда Мороза и старейшины нашего тейпа скажи тост.
Вепрев спорить не стал:
– В России нужно жить долго. Я рад, что моей жизни хватило увидеть страну и в горести, и в радости, и в славе, и в силе. Пусть следующий год будет для всех нас, а особенно для Кирилла, Катюши…
– И Жени, – тихо, но твердо добавила Анна Сергеевна.
– …и всех нас, – вздохнув, не стал возражать Павел Андреевич, – добрым, мирным и счастливым!..
Глава 36
Per Ardua
