своей пользовать. Так от чего мне приспособу годную не продавать?
— И слова против не скажу, — успокоил кузнеца Велизар. — Но скажи мне, о чем вы с Баженой сговорились?
— Худого ничего не мыслил. Зашел к тебе с гостинцами от Милавы, да с Баженой во дворе встретился. Как прознала она, что кузнец я, обещала и о других чудесах рассказать, коли помогать ей стану.
— И о какой помощи просила?
— Как о чуде каком расскажет, так сразу испробовать да ей принести. А если сгодится, то прибылью с ней делиться. Вот только где это видано, чтоб за задумку деньги, как за товар получать? Но если чудеса ей такие ведомы, от чего с девкой не сговориться?
— Значит, о деньгах задумалась, — произнёс Велизар. Хоть в Березниках отзывались о Бажене как о девке капризной да разборчивой, деловая хватка при ней была. Неужто приданое собрать надумала?
— Так невеста твоя и правда учёная? — спросил Тихослав. Увидел, что не держит зла Велизар за то, что кузнец шваб-ры продавать стал.
— Учёная, — согласился Велизар. — Да ты без позволения моего к ней не ходи. И сама она к тебе не явится. Не невеста она мне, а прислужка. Знаешь же, что и бес мне служит…
— Так и девка твоя — нечисть? Кикимора али русалка? — испугался кузнец.
— Не нечисть. Проклятие на ней. Вот и живёт при мне. Как прознаю о проклятии, так и станешь о чудесах её спрашивать.
23. Бажена. Примирение
Я была в отчаянии. Все мои планы и надежды рушились о непроницаемую магическую стену, окружавшую двор, и об упорство ведьмака. Столько пользы могла принести этому миру, а меня заперли в избе, выделив для прогулки несколько соток необработанной земли. Чувствовала я себя не птичкой в золотой клетке, а одной из кур, гуляющих по окруженному плетнем забору и ковыряющих ногами в земле в ожидании нескольких горстей зерна хозяина. Отличало меня от кур только то, что они точно пойдут на суп или на жаркое, а моя судьба была покрыта мраком неизвестности.
Конечно, сдаваться я не собиралась. Чугунок и сковорода стали моим наваждением. В порыве отчаяния думала о том, что можно кинуть в печь велизаров меч. Я будто наяву видела, как он превращается в хромовую кастрюльку со съемной ручкой. И я всему миру объявляю, что из оружия ведьмаков получается неплохая посуда.
Останавливало меня от подобного вандализма осознание, что так это не работает. В обычной печи жара для плавки металла не хватит. А если без спросу возьмусь переработать меч ведьмака в кастрюлю, то это будет последнее, что я сделаю в своей жизни.
Я вернулась в избу и легла на лавку, свесив одну ногу. Уставилась в потолок, но моего друга-паука возле балки давно не было. Куда он ушел после того, как его прогнал домовой? Устроил свою паутину в каком-нибудь сарае или совсем покинул негостеприимный двор? В отличие от меня, паук был свободен в выборе пути. И я как никогда завидовала этой букашке.
У меня путь был один: всеми силами пытаться склонить Велизара на свою сторону. Однако после женской свободы в моём мире и возможностях жить и делать всё так, как сама себе обеспечишь, зависеть от милости мужчины было едва ли не сложнее, чем обойтись без элементарных удобств. Примириться с этой мыслью было непросто. Я тяжело вздохнула. А Анчутка, что возился у стола с обедом, будто подтверждая мои мысли, сказал:
— Зря ты с Велизаром ссоришься. Не желает он зла тебе.
— Так чего тогда помочь не хочет? — не согласилась я.
— С чего ты решила, что не хочет? Он тебе и кров дал, ни в платьях, ни в пище не отказывает.
— Я ж не зверушка, чтоб меня только кормить да одевать. Я свободный человек. Зачем мне платья, если я со двора выйти не могу?
— Со двора выйти не можешь, потому что противишься да о проклятии своём не скажешь. Пусть понял Велизар, что ты не одержима, да след заклятия чужого в тебе увидел. Помогла бы ему прознать, что за колдун такое учудил, давно бы свободной стала.
В то, что злодей-Велизар дал бы мне свободу, я очень сильно сомневалась. В общении со мной он всегда был хмур и сердит. Утренним гостям улыбался, а мне нет. Если он решит запереть меня где-нибудь в погребе удивлюсь меньше, чем если позволит хотя бы выйти на пару метров за ворота.
— Так чего он сам о проклятии не спросит? Будто я могу знать, чего он там напридумывал.
— К ведьмаку-охотнику люди сами со своими бедами идут. Он привык на нечисть охотиться, а не выпытывать у девиц об их сомнениях. Какие беседы с нечистью? Найти, где людям вред приносят, да решить — прогнать или изничтожить. А если тварь из Бездны — там и разговоров не нужно. Это ведуньи в душах людских толк знают. А охотники тому не научены. Вот и не ведает Велизар, как подступиться к тебе. Коли так желаешь свободы, должна помочь ему понять, что за проклятие на тебе. Хочешь помощи его со своими задумками чудными, самой путь к сердцу Велизара найти придётся.
Я ничего не ответила Анчутке. Конечно, отчасти он был прав. Но рассказать ведьмаку о проклятии я могла немного. А если быть точной, то примерно ничего. Каким образом я перенеслась в чужой мир в чужое же тело, я и сама до сих пор понять не могла. Все мои знакомые попаданцы были героями книг и попадали в другие миры результате придуманной автором смерти или сильной травмы и комы. Мне о б этом даже думать не хотелось: что могло случиться со мной во сне? Мысль о том, что я могу не вернуться в свое тело, вызывала еще больше отчаяние, чем невозможность сходить к кузнецу.
Если же просто сказать ведьмаку всё, как есть — мол, так и так, уснула, а проснулась в чужом теле — скорее всего он снова сочтёт меня одержимой. Ведь я полностью подходила под это описание: дух из чужого мира в теле местной девушки. Поэтому говорить об этом прямо было неразумным.
