Наконец настал радостный час! Командующий Северо-Кавказским фронтом генерал-полковник И. Е. Петров издал приказ, в котором говорилось: «Сегодня, 9 октября 1943 года, войска 56-й армии стремительной атакой сломили последнее сопротивление врага и к 7.00 утра вышли на берег Керченского пролива. Разрозненные остатки врага были отрезаны от переправы и истреблены. На Кубани и Таманском полуострове не осталось ни одного живого немца, кроме пленных.
Последний этап битвы за Кавказ, начавшийся осенью прошлого года на Тереке, под Новороссийском, Туапсе, на перевалах Главного Кавказского хребта, — окончен. Ворота на Кавказ наглухо закрылись для врагов нашей Родины…»
В тот же день, в 22 часа, Москва от имени Родины вновь салютовала Северо-Кавказскому фронту двадцатью артиллерийскими залпами из двухсот двадцати четырех орудий. В приказе Верховного Главнокомандующего среди отличившихся войск были названы летчики генерал-лейтенанта авиации Вершинина.
Глава шестая
В боях за Крым
Вспомогательный пункт управления армии расположился километрах в пяти восточнее Тамани. Многие офицеры ездили в этот увековеченный Лермонтовым, теперь разрушенный до основания городок, чтобы с обрывистого берега взглянуть на Крым. В ясную погоду он был хорошо виден. Не удержался и я от такой поездки. Уже с месяц у меня была служебная автомашина — «виллис». Гитлеровцы вели пристрелку песчаных отмелей на своем берегу. Ветер гнал по морю высокие белогривые волны. С нашей стороны у разбитой пристани торчала из воды труба какого-то затонувшего судна, под обрывом валялось несколько выброшенных волнами мотоботов.
Еще в ходе боев за Таманский полуостров было намечено вторжение войск Северо-Кавказского фронта на Керченский полуостров. У Тамани ширина пролива достигала шестнадцати километров, севернее ее, у косы Чушка, она составляла всего четыре с половиной. К двадцатым числам октября войска фронта были готовы к проведению операции. Но непрерывные штормы заставляли откладывать ее.
Вернувшись на ВПУ, я увидел там Вершинина. В кожаном реглане и генеральской фуражке, он со своим заместителем генерал-майором авиации С. В. Слюсаревым прохаживался по дорожке между врытыми в землю автомашинами и блиндажами. На мое приветствие командующий ответил скупым кивком и тут же сделал жест рукой: «Жди, ты мне нужен». Через несколько минут он, окончив разговор со Слюсаревым, подозвал меня.
Я не раз убеждался в том, что К. А. Вершинин обладает исключительной памятью. Он помнил, кто и о чем ему докладывал не день или два, а несколько недель или даже месяцев тому назад. Если, конечно, этот доклад имел отношение к боевым действиям армии. Константин Андреевич легко запоминал лица и фамилии людей, цифры» Впоследствии, став Главным маршалом авиации, главнокомандующим ВВС Советской Армии, он без труда вспоминал подробности того или иного дня Великой Отечественной войны, с первого взгляда узнавал боевых соратников.
— Когда думаете провести совещание с руководящим медсоставом? — спросил Вершинин, пожав мне руку.
Вопрос не был случайным. По возвращении из Москвы я сразу же доложил командующему и его заместителю по политчасти генералу Ф. Ф. Верову, назначенному вместо убывшего на другой фронт В. И. Алексеева, какие вопросы обсуждались на совещании. Вскользь заметил, что и нам, армейским медикам, не мешало бы подвести итоги своей работы на втором году войны. Вершинин одобрил мою идею, но начавшееся наступление не позволило собрать людей.
— Советую теперь воспользоваться вынужденным затишьем, — продолжал командующий. — Оно ненадолго.
На загорелом, слегка скуластом лице генерала мелькнула улыбка.
Несколько дней назад ликвидировали должность помощника начальника санитарного управления фронта по ВВС. Была наконец устранена двойственность в руководстве санслужбами РАБ. Теперь они перешли в прямое подчинение флагманского врача воздушной армии. Несколько раньше в РАБ ввели должности эпидемиолога и гинеколога, поскольку в армии возросло число женщин-военнослужащих и вольнонаемных. По своей инициативе я создал при штабе нештатное отделение медицинского снабжения и склад ВА, обслуживаемый небольшим штатом: начальник, его помощник и кладовщик. Ведь фронтовой авиасклад располагался иногда в 100–150 километрах от штаба, а связь с ним, даже проводная, зачастую отсутствовала.
По этому поводу командующий в шутку заметил:
— Теперь вы единоличный хозяин.
Далее Вершинин сообщил мне, что Северо-Кавказский фронт вот-вот перестанет существовать. Некоторые его войска уже начали убывать, а из остававшихся формировалась Отдельная Приморская армия. 4-я воздушная входила в ее состав.
Я знал, что помощником начальника санслужбы Отдельной Приморской армии утвержден (собственно, он и был на этом посту) А. Е. Соколов. Решил просить его принять участие в нашем форуме. Командующему сказал, что совещание созову через два-три дня. Он одобрил намеченный срок.
По условиям оперативной обстановки созвать весь руководящий состав медицинской службы армии было невозможно. В станицу Фонталовская вызвали дивизионных врачей, начальников санслужб РАБ, старших врачей БАО и авиаполков, начальников лазаретов тех частей и соединений, которые находились неподалеку. В частности, прибыли: дивизионные врачи М. М. Полонский, П. Н. Бурухин и А. Г. Завьялов, начальники санслужб РАБ И. Г. Пастернак и В. А. Демченко, старшие врачи БАО Калика, Павлов, Волосевич, Иваницкий, Ястребов, старшие врачи авиаполков Литманов, Фрейман, Володарская, Челебийский и ряд других товарищей.
На совещании был сделан обстоятельный анализ работы лазаретов БАО основных лечебных учреждений воздушной армии, особенно их хирургической деятельности.
В докладе я сообщил примерно следующее. За второй год войны в 4-й воздушной армии было госпитализировано 10830 раненых и больных. Из них в лазаретах БАО лечилось 88,45 %. В эвакогоспитали мы направили лишь 11,55 %. Летного состава туда, по сравнению с другими специалистами, передано несколько больше: 23–35 %. Это объяснялось наличием тяжелораненых, нуждающихся в длительных сроках лечения. Важную роль сыграли нештатные армейские хирургические лазареты.
Итоги работы санслужбы за второй год войны позволили сделать определенные выводы. Несмотря на усилия организовать четкую систему этапов эвакуации ВВС, мы наталкивались на препятствия организационного характера и штатные неувязки. Преодолеть эти трудности полностью не удалось. Хотя большинство раненых и больных авиаторов направлялось в лечебные учреждения ВВС, все же значительное их количество попадало в лечебно-эвакуационные учреждения сухопутных войск, а затем эвакуировалось в тыл страны.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
