Макрон махнул рукой, не желая продолжать разговор. Калигула мысленно ухмыльнулся, вспомнив страстные взгляды Эннии, ее визиты, подарки и прочие знаки внимания. Видимо, Невий не знает о ее чувствах к Гаю. Недаром же эта змея подружилась с Юнией, ей невдомек, что александрийская девчонка не настолько проста и глупа, как она с истинно римским высокомерием считает. Калигула догадался, что примирение с женой для Макрона – средство отвлечь от себя подозрения в склонности к Юнии.
– Я обедаю сегодня у Силана, – сказал Гай как ни в чем не бывало, – Юния будет ждать меня, к тому же ее отца надо поздравить с внезапным возвышением. Этот старый гордец, думаю, недоволен нашим браком.
Макрон искренне изумился.
– У него единственная дочка, мою репутацию знаешь сам, к тому же он считает, что стыдно жить за мой счет и счет дочери, которой я подарил дом, рабов, одежду, украшения. Доходов с александрийских имений не хватает на роскошную римскую жизнь, но теперь он наконец-то удовлетворит свое тщеславие, заняв место в сенате. Я думаю, если ты возьмешь с собой свою очаровательную жену, мы сможем вместе отобедать у Силана, затем вернуться ко мне и отлично повеселиться. Мнестер и Аппелес позабавят нас какой-нибудь пантомимой, к тому же я отправлю приглашения на позднюю пирушку сестрам, их мужьям, Лицинию, Ганимеду…
– Не уверен, что Юнии разрешат выйти из дома, – сказал Невий.
– Можно подумать, она кого-то станет спрашивать.
Они расстались весьма довольные собой. Гай Цезарь отправился отсыпаться в свои покои, чтобы затем встретиться с главным фламином и передать ему повеления Тиберия относительно свадебных торжеств. Казна была в его распоряжении! Юнии удалось растопить лед в сердце старого цезаря. Видимо, сама богиня Венера толкнула ее на опасную затею с переодеванием, завершившуюся так успешно.
Около ярко освещенного дома Силана одни роскошные носилки едва успевали сменять другие, патрицианская знать прибывала поздравить забытого было Юния, ставшего благодаря прекрасной дочери сенатором и богачом. Все спешили к новому фавориту Тиберия. Гай Цезарь прискакал один, в привычной красной тунике офицера и в золоченом панцире. Сам управляющий подбежал и почтительно придержал стремя. Атриум был полон, ослепительный блеск драгоценностей заставлял щуриться, от непрерывного гула голосов звенело в ушах. Не слишком-то обращая внимание на подобострастные поклоны, Калигула высматривал Юнию. А вот и она! Беседует с его сестрами и Эннией Невией. Калигула прижался к одной из колонн, наблюдая за возлюбленной. Как она божественно прекрасна! Загадочная усмешка не сходит с губ, она полна томной грации, движения неторопливо-изящны. Завороженный, смотрел Гай, как она отпивает вино из хрустальной чаши, подносит ко рту кусочек персика. Что-то говорит, повернув к Эннии свою головку в непослушных белокурых завитках. Та смеется, выставляя некрасивые зубы! Надо же, забылась! Чем же так рассмешила ее богиня красоты? Учтивый Виниций, пожалуй, единственный, по мнению Рима, не отдавший дань ее красоте, подносит ей букет лилий. Маленькая ручка берет его, и вечная усмешка превращается в благодарную улыбку – на миг. Сердце Гая дрогнуло, ну вот и Марк не устоял. Он заметил, как нахмурила брови Ливилла. Не ускользает, видимо, это и от Юнии: она ловкими пальцами распутывает ленту и одаривает всех подруг белоснежными цветами.
Внезапно Калигула почувствовал смутное беспокойство. Будто бы костлявая длань рока сдавила грудь и на миг перехватило дыхание. Гай тревожно огляделся вокруг и неожиданно наткнулся взглядом на Макрона. Тот таился за одной из колонн, устремив взгляд на его невесту. Префект смотрел на Юнию безумными глазами, судорожно сжимая и разжимая огромные волосатые кулаки, рот его кривился, меняя выражение лица. В голове Гая всплыли воспоминания о сегодняшнем разговоре с префектом претория. «Добром это не кончится, – подумалось ему, – надо…» Но мысль ускользнула, стоило ему обернуться к невесте. Он вышел из-за колонны и, расталкивая гостей, приблизился к ней. Вспыхнувшая при его появлении радость в глазах Юнии жаркой волной обдала с ног до головы. Гай не сдержался и под гул одобрения гостей впился поцелуем в ее сладкие губы. Она обвила руками его мощную шею, прижавшись всем телом, и, почувствовав, как затвердела его плоть, потворствуя желанию, незаметно провела рукой по его бедру. Гай мгновенно отстранил девушку, до боли сжав ей кисть. «Дождись ночи, – шепнул он, – и не делай так, пожалуйста, иначе я могу не сдержаться». Она устремила на него взгляд, полный томной неги, но, увидев выражение его глаз, поспешно опустила ресницы, тихо рассмеявшись. Гай погладил ее по щеке.
Агриппинилла язвительно шепнула Ливилле что-то насчет невоздержанности брата, но та лишь досадливо отмахнулась. Юния ей нравилась все больше и больше. Даже Энния оставила свою неприязнь, всем видом выказывая радость от встречи. Ее ревность отчасти улеглась после примирения с Макроном. Если б она догадывалась об истинной цели супруга! Вряд ли бы так беззаботно смеялась, прикрывая неровные зубки. Подплыл хмельной Силан с чашей в руке.
– Приветствую наследника императора! – вскричал он, расплескивая вино.
Гай Цезарь церемонно поклонился, пряча усмешку.
– Приветствую будущего тестя, – ответил он. – Прими мои поздравления, сенатор.
Марк Юний гордо расправил грудь и широким жестом пригласил всех в триклиний на обед.
Пиршество началось. Гости восторженно перешептывались, обсуждая яства на столе. Паллант, управляющий, постарался на славу. Перемена роскошных блюд была настолько частой, что все не уставали удивляться. Перед Калигулой поставили его любимое блюдо из языков фламинго. Силан пил, не переставая, Юния хмурилась, наблюдая, как отец совершает возлияние с каждым из гостей. Ее заинтересовало, почему Кальпурния не присутствует на обеде. Жестом она подозвала Палланта:
– Скажи, где моя мачеха?
– Она в своих покоях, госпожа Юния, жалуется на головную боль.
– Не глупи, раб. Где она?
– Твой отец запретил ей показываться перед патрициями, – зашептал управляющий. – Гордыня уже затуманила его разум, ему стыдно, что она вольноотпущенница. Госпожа Кальпурния плачет уже несколько часов подряд, служанки без конца кладут ей на лоб холод.
Юния довольно заулыбалась и отпустила Палланта. Подхватив чашу, она грациозно поднялась со своего ложа и направилась к отцу.
– Отец мой, – сказала она. – Я хочу совершить с тобой возлияние во славу Венеры, что помогала нам во всех невзгодах. Она также покровительствует Юлиям, роду, чье имя я буду вскоре носить.
Растроганный Силан обнял дочь. Гости зааплодировали.
