Растроганный Силан обнял дочь. Гости зааплодировали.
– Моя Клавдилла, – гордо произнес он. – Я был не прав, когда не хотел возвращаться в Рим. Благодаря тебе, твоей любви и верности мы вновь обрели те привилегии, что причитались нам по праву. А теперь я принял еще одно важное решение.
– Какое, отец? – спросила Юния, отпивая из своей чаши и делая знак виночерпию подлить отцу.
– Поговорим после, дочка. А теперь выпьем во славу богини любви и верности.
Пир продолжался. Уже было далеко за полночь, однако никто и не думал разъезжаться. Грациозные танцовщицы, искусные актеры услаждали взоры гостей. Воздух благоухал восточными ароматами. Несколько пьяных уже спали, уткнувшись в подушки, Агриппинилла, бесстыдно обнажив грудь и поощряемая выкриками Гая Цезаря и Ганимеда Лепида, танцевала под звуки рожков и свирелей, тесно прижавшись к самому молоденькому из танцоров. Силан продолжал пить, изредка уединяясь в вомитории, чтобы извергнуть излишки. Многие следовали его примеру. Ливилла с Эннией, обнявшись, о чем-то перешептывались, Виниций ревниво наблюдал за ними. Ласки матрон казались ему не очень-то невинными. Вино текло рекой.
Калигула увлек Юнию прочь из триклиния. Никто и не обратил внимания на их уход, они бегом добежали до спальни Клавдиллы, где огонь страсти, сжигавший их изнутри, наконец-то вырвался наружу. Гай растерзал их одежды в клочья, овладев Клавдиллой прямо на полу, на тигриной шкуре, затем, раскидав в стороны баночки и флаконы, на зеркальном столике. Юния извивалась как кошка, запустив в спину любовника острые коготки и оставляя кровавые бороздки.
– Вернешься первым, – промурлыкала Юния, едва Калигула, издав победный вопль, замер. – Боюсь, заметят наше отсутствие.
– О боги! Мне все равно. Ты моя жена!
– Еще нет, возлюбленный мой. Возвращайся же!
– В чем?
– Я приобрела несколько туник для тебя, зная, как неаккуратно ты снимаешь одежду.
Рассмеявшись, она выскользнула из его объятий.
Калигула, переодетый и причесанный, вернулся в триклиний. Его внимательный глаз подметил отсутствие Макрона. Он подозвал Палланта:
– Где префект претория?
– Я н… не знаю. Господин Макрон, к… кажется, удалился.
– Как давно?
Перепуганный Паллант выдавил из себя нечленораздельное мычание, разводя в недоумении руками. В гневе Калигула пнул его пониже поясницы так, что тот перелетел через стол, опрокинув несколько блюд. Потирая ушибленные места, управляющий с поклонами ретировался.
Посвежевший после очередной отлучки Марк Юний Силан возлег рядом с наследником. Гай поморщился, пододвигая себе чашу с родосским.
– Осмелюсь ли я обратиться с просьбой к Гаю Цезарю? – поинтересовался новоявленный сенатор.
– Конечно, отец, – отозвался Калигула, стараясь скрыть иронию.
– Я развожусь со своей супругой Кальпурнией. Она полна яда и неприязни к моей любимой дочери.
Услужливая память развернула перед Калигулой воспоминания о том, как его божественная Юния плакала и страдала, жалуясь на жестокость этой фурии, и хотела даже ее отравить.
– Такому знатному богачу теперь нужна супруга красивее, моложе и сговорчивее, – отозвался он эхом на тайные мысли Силана. Тот открыл было рот, но хитрый Калигула опередил его: – У меня уже есть на примете достойная девушка. Сам император благоволит ее семье и даже когда-то желал обручить нас. Но я, храня верность моей возлюбленной, приложил все силы, чтоб это не произошло.
– Кто она? – Глаза Силана заблестели пьяным блеском вожделения.
– Не стоит торопить события! – рассмеялся Гай Цезарь. – Ее брат присутствует здесь. Это мой близкий друг Ганимед Лепид.
– Красивый юноша…
– Эмилия намного краше, уверяю тебя, мой дорогой Силан. Она грациозна и стройна, как молодая серна, у нее большие глаза, достойные волоокой Юноны, пышные белокурые волосы. Она свежа, как бутон розы, и способна родить здоровых ребятишек. Но тебе, мой Юний, следует поторопиться с помолвкой, потому что брат Виниция уже распускает слухи о возможной женитьбе на ней. Но он не богат, поэтому боги будут благоприятствовать тебе, дорогой тесть.
Калигула откинулся на подушки, всем видом показывая нежелание продолжать беседу. Все, что мог он сделать для любимой, чтобы унизить ее злобную мачеху, он сделал, растравил воображение стареющего сатира, показав в ручье отражение молоденькой нимфы. Однако Силан не желал успокаиваться и вновь полез с расспросами, отвлекая Гая от сладостных воспоминаний о близости с Юнией всего полчаса назад.
– Мой Гай, скажи, подготовка к свадьбе завершена? Если тебе нужны деньги, я готов дать их сколько угодно. Слава божественному Тиберию, сделавшему меня самым богатым в империи! Я дам приданого за дочерью десять миллионов сестерциев, куплю ей виллу в Капуе, самую роскошную…
– Я не отступаю от своих слов. – Калигула нагнулся к самому лицу старика. Черты его исказил гнев. – Мне не нужно денег Юнии. Мне нужна только она.
Марка перекосило от страха, стоило увидеть злобные сумасшедшие глаза Гая. Он поспешно извинился и исчез, прихватив неизменную чашу. «Я избавлюсь от тебя, противный старик, – подумал наследник. – Дай только время. Я стану властелином Рима и избавлюсь от всех, кто когда-то смел мне перечить. Но где же моя Юния? Что она медлит в своей спальне? Или дожидается, когда я вернусь к ней, хитрая. Среди всей фальши и лжи, что вокруг, я счастлив, что есть человек, который искренне любит меня, несмотря на то что нрав мой жесток и злобен, внешность некрасива. Зато моя Юния прекрасна, как богиня! Стоит лишь увидеть, как она улыбается и можно сойти с ума от желания…» Распаленный мечтаниями, Калигула был уже готов сорваться и бежать к любимой, но неожиданно тонкие ладошки прикрыли его глаза, и повеяло ароматом жасмина.
– Энния Невия! – разочарованно протянул Гай.
– Узнал, неверный возлюбленный! – Тонкое облако муслина приземлилось рядом. – Почему ты скрыл от меня, что собираешься жениться на этой александрийке? К чему умасливал ложными обещаниями?
– Энния, ты пьяна! – брезгливо отодвинулся Калигула. – Оставь меня в покое. Ты все придумала. Я не хотел ссориться с Макроном из-за связи с тобой. А ты, как безумная, не давала мне прохода, карауля и надоедая подарками, которые я отдавал домашним рабам. Я никогда не женюсь на тебе, потому что с детства знал, что моей избранницей станет только моя вторая половинка…
– С такой же черной, лживой и злобной душой, как у тебя, – подхватила Энния. Гнев, исказивший ее миловидное лицо, сделал его похожим на лик Горгоны.
Неожиданная сила вдруг отбросила ее от Гая, она упала с ложа, вскрикнув от боли. Гай Цезарь с удивлением обернулся и увидел Юнию. Держа кувшин за узкое горло, она победно взирала на свою незадачливую соперницу.
