Изученные архивные материалы позволили зафиксировать момент наибольшего боевого развертывания донских казачьих частей, который приходится на декабрь 1916 г. После этого и начинается массовое переформирование донских подразделений с учетом новой военно-стратегической обстановки при подготовке к военной кампании 1917–1918 гг., которое так и не было завершено.
Вводимый в научный оборот архивный материал впервые позволяет зафиксировать численность казачьих полков к середине 1917 г. Установлено, что на Восточно-Европейском театре боевых действий к середине 1917 г. находилось 72 тыс. казаков. Кроме того, 7 донских казачьих полков и 26 особых донских казачьих сотен находились в прифронтовой полосе, а к моменту заключения перемирия всего на фронтах дислоцировалось 40 донских казачьих полков, 15 донских казачьих батарей, 44 отдельных и особых донских казачьих сотни. Более того, даже в феврале 1918 г. донские воинские подразделения не покинули боевые позиции. Так, на Юго-западном фронте несли службу 46-й и 51-й Донские казачьи полки, 24-я и 25-я Донские казачьи батареи, 36-я отдельная и 2-я, 15-я, 19-я, 23-я, 24-я, 34-я, 35-я и 57-я особые Донские казачьи сотни.
Изучение архивных материалов, непосредственно связанных с историческими картинами боевых действий казаков, позволяет сделать вывод о сохранении самобытного военного искусства донского казачества. История запечатлела многочисленные факты «самоотречения» донских казаков ради «достижения кавалерийской мечты: прорваться и уйти в глубокий набег». В этих неоднократных прорывах реализовывалось в полной мере особое молодечество донцов. В сочетании с высоким чувством долга они непреложно составляют одну из характеристик казачьего менталитета. Дополняя его параметры, можно также утверждать, что у донского казака неизменно присутствуют и прирожденные качества самоорганизации на поле боя. А уж в преследовании отступающего противника донцам равных и вовсе трудно подыскать.
В целом же на уровне различных донских воинских подразделений — полка, бригады, дивизии — мы приводили примеры подлинного военного мастерства, традиционной казачьей выучки, безмерной донской отваги в ведении боя с любым противником — отступающим и наступающим, обороняющимся и контратакующим, сильным (превосходящим) и слабым (малочисленным). Это позволяет нам утверждать, что казачье воинское искусство в осуществлении кавалерийского маневра в разных его ипостасях проявлялось во всем своем изяществе. Донской казак и в одиночку, и в малочисленной сотне, и в полковой лаве всегда чувствует себя самостоятельным воином, всечасно способным на многие подвиги. Кроме того, мы фиксируем на конкретно-историческом материале еще одно чисто казачье качество донцов: если уж громить своего врага, то до основания. Они по-прежнему, как и в предыдущие годы войны, берут много пленных, отправляя их в русский тыл. По большому счету, можно говорить о сохранении дуванной традиции (дуван — добыча, взятая у противника, военные трофеи. — Примеч. ред.), в том числе по захвату многочисленного вооружения и военного имущества.
Подтверждением этому служат многочисленные награждения донцов георгиевскими наградами (орденом Св. Георгия, Георгиевским оружием, Георгиевскими крестами и медалями). В ходе Первой мировой войны 193 донских офицера и более 37 000 нижних чинов донского казачьего войска были пожалованы этими высшими знаками воинской доблести и славы.
В рядах донских казаков вообще оказался первый Георгиевский кавалер среди низших чинов русской армии. Первым Георгиевским кавалером среди офицеров русской армии порадовал Дон и казачий офицерский корпус. Все это достаточно наглядно отражает высокую мобильность и профессиональную воинскую подготовку донского казачества, наиболее рельефно выявившуюся в годы войны.
В ходе военных действий на всех фронтах войны донские казачьи части обнаружили наибольшую степень надежности и мобильности, а сами казаки — высокий боевой дух и отменную воинскую выучку.
В годы Великой войны донские казачьи части понесли незначительные потери: убито в боях — 182 офицера и 3444 казака, ранено и контужено — 777 офицеров и 11 898 казаков, без вести пропало — 54 офицера и 2453 казака, попало в плен — 32 офицера и 132 казака{213}. Такого низкого процента боевых потерь не знал ни один род войск русской армии!
Однако, вопреки расхожему мнению, что незначительные потери донских казаков были следствием их слабого участия в боевых действиях, это объясняется другими обстоятельствами.
Во-первых, тем, что для России «война очень скоро стала позиционной, и конница в боях участвовала не так часто, как пехота и артиллерия». Во-вторых, «…сказалась хорошая профессиональная подготовка казаков и их офицеров, которые и врага били, и своих голов напрасно не подставляли»{214}.
Донские казачьи части широко использовались на всех этапах войны, поэтому донские казаки, на наш взгляд, несли незначительные потери в первую очередь благодаря прекрасной боевой подготовке.
В то же время трофеями донцов за годы войны стали: 74 орудия, 169 зарядных ящиков, 77 пулеметов, 23 250 винтовок, 3400 лошадей, 48 автомобилей, 116 повозок с военным имуществом и 95 вьюков с боевым снаряжением, 21 вражеский аэроплан. Казаки взяли в плен 460 офицеров и 29 650 неприятельских солдат, а в одном из сражений им удалось захватить даже вражеское боевое знамя{215}.
Справедливости ради следует отметить тот факт, что в ходе войны и донцами также было потеряно одно боевое знамя — знамя 42-го Донского казачьего полка (командир полка войсковой старшина Краснушкин). Однако это был третьеочередной полк, а почти все полки 3-й очереди, прикомандированные к армейским корпусам и дивизиям русской армии, использовались на фронте, как правило, посотенно. Их постоянно «раздергивали» для ведения разведки, охранения и прочих нужд корпусных и дивизионных штабов. Бывали нередкими случаи, когда командиры полков оставались без казаков, с одним боевым знаменем части.
Определенную эволюцию претерпели в годы войны военно-стратегические взгляды на место казачества в военной организации русской армии. Можно выделить четыре последовательно сменяющих друг друга тенденции в оценке боевого потенциала казачества, ибо элементы иного функционального предназначения всегда имелись в практике осуществления боевых операций.
Во-первых, донские воинские формирования в начальный период войны неизменно составляли войска прикрытия. Они надежно прикрывали боевое развертывание русских армий, а также войсковые соединения при осуществлении ими наступательных и оборонительных военных операций. При этом вопрос, какими средствами и с помощью каких кавалерийских и иных маневров, при такой глобальной характеристике неизбежно отходит на задний план.
Во-вторых, донские казачьи полки в ходе позиционного периода войны превращаются в некий субстрат для русских армейских корпусов, который современники окрестили как «ездящую пехоту». Казачьи подразделения оказались удобным средством для решения текущих тактических задач.
В-третьих, Луцкий прорыв возвращает казачеству значение самодеятельного вида вооруженных сил. В-четвертых, последний год войны ставит на повестку дня вопрос о стратегическом предназначении казачьих формирований. Однако вопрос этот был только поставлен и в полной мере реализован не был, хотя по существу Конная армия была создана еще в сентябре 1915 г., когда под начальством генерала Орановского удалось кратковременно объединить 1-й конный корпус, Сводный конный корпус генерала Туманова, конный отряд Казнакова, 3-ю Донскую казачью дивизию и отряд генерала Потапова. Общая численность этой армии достигала 20 с лишним тысяч человек, а ее огневую поддержку обеспечивали 67 орудий и 56 пулеметов{216}.
Война как началась для донского казачества успешно выдержанной проверкой на мобилизационную готовность, так и завершилась, по существу, новой мобилизацией его боевого потенциала, который, к сожалению, был позже перенесен на поля Гражданской войны. Угасающий военный конфликт практически без временного разрыва очень легко перерос в конфликт социальный. Война как явление национальной истории в его региональном самовыражении нуждается в дальнейшем обстоятельном исследовании. В этой книге мы только попытались приблизиться к полному развертыванию и глобальной реконструкции целостной исторической картины участия донского казачества в основных событиях в контексте такой темы, как Дон в годы Первой мировой войны.
Но что бы мы ни говорили, главным остается окончание самой войны. В декабре 1917 г. Россия прекращает вести боевые действия. Этот выход из войны был прежде всего политическим актом, хотя политическая стихия стала захлестывать страну, и Дон в том числе, намного раньше. Об этом нужно вести отдельный разговор. Мы же обратимся к относительно забытой странице войны — Кавказскому театру боевых действий. Несмотря на то что участие донского казачества в событиях на Кавказе менее значительно, нежели на западных (русских) фронтах, оно вполне заслуживает, с нашей точки зрения, отдельного рассмотрения.
