чая, – согласилась я.
– Что ж, – начал он, положив ладони на стол, – как приятно видеть тебя. Прошло сорок лет, да?
Я даже удивилась тому, насколько радостно было его видеть вновь. Похоже, Тому даже удалось сохранить все свои волосы и зубы. Виски слегка поседели, но в целом, время его щадило. Он больше не походил на Дэвида Эссекса, но и тот наверняка существенно изменился за прошедшие годы.
– Да уж, – отозвалась я. – Целая жизнь.
– Я ушам своим не поверил, когда мама сказала, что ты объявилась, – он покачал головой. – Она непоколебима. С тех пор, как отец умер, наотрез отказалась переезжать куда бы то ни было. Говорит, в этом доме все воспоминания. Пытался ее переубедить, но безрезультатно. Сказала, покинет его только ногами вперед.
– Вижу, ты женат, – заметила я, взглянув на его левую руку.
– Уже два года, как вдовец, – ответил Том, немного поколебавшись.
– Прости, мне очень жаль.
– Рак. Честно говоря, ее смерть принесла мне успокоение.
Понятия не имею, что следует говорить в подобных ситуациях, но собеседник избавил меня от неловкости, спросив про мой брак. Я покрутила кольцо на пальце.
– В разводе… Хотя официально еще нет. Но мы не живем вместе… тоже два года.
Он кивнул. Сложно было сказать, какие мысли блуждали в его голове.
Вернулась официантка и разложила на столе какое-то немыслимое количество предметов, необходимых для того, чтобы выпить пару чашек чая. Том снял крышку с чайничка и немного помешал содержимое.
– Пусть немного заварится.
Мне вдруг захотелось плакать, хотя и это не помогло бы. Хотелось рыдать и рыдать до последней слезинки. Но вряд ли это стало бы хорошим началом, так что лучше взять себя в руки. Тем более, мне не привыкать.
– Как в старые добрые времена, – сказала я. – Помнишь то кафе у автобусного депо, куда мы ходили?
– Ага, там был липкий пол и дымящийся парафиновый обогреватель. Можно было просто подойти к стойке и заказать кофе, не отвечая на миллион всяких вопросов, – он кивнул в сторону официантки, держащей уставленный кружками с латте поднос.
Я вдруг осознала, что улыбаюсь и чувствую себя немного лучше. Все же за одним столом со своей первой любовью. Нас разлучили обстоятельства. Сложись все по-другому, были бы мы сейчас вместе? Этот вопрос мучил меня до сих пор.
– Итак, – произнес Том, отставляя в сторону чашку и складывая руки на столе, – чем могу быть полезен? – он слегка наклонился вперед.
Я заволновалась, так как рассчитывала, что мы сперва поболтаем о том о сем, а потом уж перейдем к сути дела. Возможно, он куда-то торопится. На работу, например. Ведь мне совсем ничего не известно о его жизни. Выудив из сумки маленькую коробочку, я положила ее на стол. Он поднял брови, но ничего не сказал.
Не зная, с чего начать, я подняла крышку и положила на свою ладонь серебряный медальон. Том схватил мои пальцы и притянул руку ближе.
– Что это?
Мне пришлось перевернуть медальон и показать ему гравировку на тыльной стороне. Он извлек из кармана очки, водрузил их на нос и прочитал вслух:
– С тридцатилетием! Люблю, Тара. Четвертое июня семьдесят восьмого.
Пауза длилась так долго, что мне поневоле пришлось заговорить первой.
– Я купила его в подарок маме на ее день рождения, помнишь?
Том взял у меня из рук подвеску и пропустил цепочку сквозь пальцы.
– Знаешь, я ведь часто вспоминал о тебе. Даже когда потерял из виду. Все эти годы. Постоянно думал, как сложилась твоя жизнь.
– Не лучшим образом.
Он на секунду закрыл глаза и сделал глубокий вдох, а потом попросил:
– Продолжай.
Последовал короткий пересказ событий, случившихся за последние сорок лет, который завершился описанием встречи с юристом и историей с банковской ячейкой.
– Прости, я ничего не знал, – сказал Том, потирая лицо руками.
– Ничего, – отмахнулась я. – Это ведь не касалось тебя. Мы же расстались, помнишь?
– И все же, наверно, тяжело было справиться со всем этим одной.
– У меня была бабушка. Мы поддерживали друг друга, как могли.
Старый друг коротко улыбнулся при упоминании о ней.
– Как она? Она вообще?..
– Жива? Да, пока еще… Но у нее рак легких.
– Мне так жаль…
– Том, хватит, – я остановила его жестом. – Не хочу плакать. Не для того я сюда приехала.
– Ты узнала, что случилось с Вайолет?
– Нет. Никто и никогда больше не слышал ни о ней, ни об этом Ларри. Они просто исчезли. В последний раз я видела маму тем субботним утром, когда мы вместе с тобой проводили ее в отпуск.
– Совсем ничего не удалось узнать? Ты пыталась ее найти?
В его голосе мне послышались обвинительные нотки, хотя, скорее всего, причиной тому была только моя паранойя.
– Не так-то это просто, когда не знаешь, откуда начинать. Мы с бабушкой ездили в Дувр, расклеивали там объявления и расспрашивали, кого могли. Потом сели на паром до Кале и проделали все то же самое там. Но так и не узнали, куда они отправились дальше.
– Тогда как же этот кулон оказался в ячейке?
– Понятия не имею, – ответила я, раскрывая серебряное сердечко, чтобы взглянуть на себя пятнадцатилетнюю. – Но собираюсь выяснить.
28
1978
Тара тогда еще не знала, что запах хозяйственного магазина всегда будет воскрешать в ее памяти ту ночь. Удобрения, семена и свежие опилки. Эта смесь неизменно напоминала ей о доме, который они некогда делили с Альфом.
Когда они вернулись из больницы, Том открыл входную дверь и отодвинул в сторону занавес из цветных пластиковых полосок, висевший в проеме. Снаружи стояло такси во включенным счетчиком и работающим мотором. Они заплатили водителю из тех денег, что хозяин дома хранил в банке на камине. Он бы не возражал.
– Так, – сказал парень, вернувшись в дом. – Сегодня я остаюсь здесь.
Тара прищурилась, глядя на часы.
– Уже два часа, Том, глубокая ночь.
– Я позвонил матери из больницы и предупредил, так что все в порядке. Пойдем.
Он помог ей слезть с высокого стула, стоявшего за прилавком, и повел наверх. В коридоре девушка остановилась, заметив бесформенный рабочий халат Альфа, висящий на ржавом гвозде, и поднесла его к носу. На воротнике сохранился его особенный запах: смесь табака и аптечного шампуня. Тара поднялась по лестнице, зажав халат под мышкой, и присела на край кровати.
В желудке было совершенно пусто, но от одной мысли о еде начинало мутить.
– Можешь открыть окно?
Том исполнил ее просьбу, и в комнату, играя занавесками, ворвался теплый ветер.
– Эмм… Где мне ложиться?
– Не думаю, что кому-то из нас сегодня удастся уснуть.
Тара откинулась на подушки и похлопала по той стороне постели, где обычно спала ее мама.
– Ложись рядом, ладно?
Парень устроился на своей половине и раскрыл объятия. Она придвинулась ближе и положила голову ему на грудь.
– Ну, почему он умер, Том?
– Не знаю, – он гладил ее по волосам и целовал в затылок, – но, по крайней мере, мы были рядом. Он не умер в одиночестве и
