женщина и прикипела взглядом к стопке листов, исписанных мелким и очень красивым почерком.
Письмо даже не читала, а штудировала порядка двенадцати-пятнадцати минут, перечитывая некоторые абзацы по несколько раз. При этом пребывала не в лучшем настроении — играла желваками, сжимала и разжимала кулаки с характерными мозолями на костяшках, скрипела зубами и так далее. Впрочем, к последнему листу более-менее успокоилась. После того, как домучила и его, уставилась на реку, на какое-то время ушла в себя и, наконец, поверила:
— Вне всякого сомнения, это письмо написано моей подругой, вроде как, пропавшей без вести в Багряной Зоне. За то, что не давала о себе знать на протяжении целых семнадцати лет, она еще получит. Но до этой судьбоносной встречи надо дожить. А пока я бы хотела удостовериться в том, что вы ее родной сын. Вы бы не могли показать алые радужки и ее Молнию на лезвии клинка?
Я без лишних слов залез в перстень, вытащил контейнер для линз и правый тесак. Первый использовал по назначению, секунд десять смотрел в глаза Шаховой, а затем пустил требуемое плетение по режущей грани.
— Верни на место линзы и убери все ножи и емкость в пространственный карман! — приказала она, невесть с чего перейдя на «ты». А когда я сделал то, что она считала нужным, вдруг сжала меня в таких же костедробительных объятиях, какие практиковала моя матушка, и… всхлипнула: — Я была уверена, что Оля умерла…
Щуп коснулся ее магистральной жилы сам собой, и меня захлестнула такая дикая смесь боли и запредельного счастья, что я почувствовал себя свиньей. Поэтому торопливо разорвал контакт, а через несколько мгновений женщина взяла себя в руки, отстранилась, вытерла рукавом белоснежной рубашки мокрые щеки и… поразила второй раз, дав клятву Силой, в которой пообещала, что все еще не чает жизни без моей родительницы, помнит о долге жизни и сделает все, что может, и для нее, и для ее сына, то есть, меня!
— И… зачем? — дав ей закончить, осторожно спросил я.
Она ответила вопросом на вопрос:
— Ты в курсе причины, вынудившей твою матушку сбежать из столицы?
— Да.
— Так вот, «преступления» такого рода не имеют срока давности, поэтому информация о том, что Оля жива, здорова и родила сына, гарантированно выйдет боком всем, кто об этом знал, но не сообщил, а тебя превратит в объект охоты. Я тебя не сдам ни за что на свете и хочу, чтобы ты был в этом уверен. Что касается других… можешь показать личный идентификатор?
Я вывесил над коммом требуемую голограмму и услышал успокоенный выдох:
— Раз Елисеев, значит, на фамилии отца… В графе «мать» какая-то Дана Епифанова, и это здорово… Сродство с упором в Жизнь — вообще отлично… Цифры проанализирую потом, но, навскидку, для шестнадцатилетнего парня весьма и весьма неплохо.
После этих слов она сделала паузу, жестом разрешила убрать ненужную голограмму и продолжила взрывать мне мозги:
— Если верить Ольге, а не верить ей я просто не могу, то с уровнем боевой подготовки и реальным боевым опытом у тебя все выше всяческих похвал. Скорость чтения жестикуляции я оценила сама. Так же, как и отсутствие подростковой реакции на женские сиськи, ножки и задницу. Линзы реально хороши. Других внешних признаков мутаций визуально не обнаруживаются. К цивильной одежде не привык, поэтому выглядишь, как танк под розовой маскировочной сеткой с рюшечками, но это поправимо. В общем, работать можно. А теперь слушай сюда…
Мысль о том, что эта женщина «вторым слоем сознания» анализировала мое поведение даже в то время, когда искренне радовалась «воскрешению» подруги, заставила преисполниться нешуточным уважением и превратиться в одно большое ухо. А Шахова открыла какую-то программу, начала забивать в нее слово за словом и продолжила рвать мои шаблоны:
— Твоя мать и я были подругами не разлей вода, поэтому ей я верю как бы не больше, чем самой себе. В письме она описала тебя словосочетанием «Настоящий мужик» и заявила, что я тебя полюблю, как собственного сына. Нисколько в этом не сомневаюсь и уже вижу в тебе ее. Детей у меня нет и не предвидится, характер… так себе, но в тебя вложусь со всем пылом нерастраченной материнской любви и, наверное, замучаю. Но лишь теми требованиями, которые поспособствуют твоему выживанию. Теперь чуть подробнее о характере. Я, как и твоя мамаша, вояка, отбитая на всю голову, в общении со своим ближним кругом не терплю «обязательных» телодвижений и ненужных церемоний, предпочитаю общение на «ты» и обращение либо по укороченному варианту имени, либо по прозвищу. И пусть последнее — Язва — звучит не очень благозвучно, мне нравится. В общем, я для тебя Лара, Риса или Язва. Без вариантов…
— Ратибор или Баламут… — вклинился в тот монолог я и вызвал весьма интересный прищур: — Миленькое прозвище! Впрочем, от сына Оторвы иного можно было не ждать. Так, с принципами коммуникации разобрались. Рулим дальше. Я не наседка, сюсюкать и переводить детей за ручку через каждый камушек не умею, соответственно, контролировать тебя не буду. Скину номер служебного комма, который не отключаю вообще, дам свободный доступ к дому и машинам, но только после того, как проработаю легенду твоего появления в моем окружении, чтобы не навредить…
— Лар, имей в виду, что в Великий Новгород я заехал от силы на сутки! — сообщил я, попробовав обратиться к ней в рекомендованном стиле.
— Ты… обратно? — спросила она с такой безумной надеждой во взгляде, что мне стало совестно ее обламывать. Но врать не хотелось еще больше, и я постарался объясниться:
— Потерял близкого человека. На душе хмарь. Хочу развеяться. Если получится, то на югах.
— Искренне соболезную… — на мгновение потемнев взглядом, сказала она, выдержала небольшую паузу и продолжила. Сначала говорить, а затем и печатать: — Неплохой вариант. Если еще не определился с конкретным местом, то чуть позже опишешь свои потребности, а я подскажу, куда именно ехать. И помогу с билетами, ибо лето, сезон отпусков и все такое… Та-а-ак, что тут у нас? Хм… из аэропорта ты добирался чрезвычайно толково: охранное агентство «Ратник» не сливает инфу о клиентах ни за какие деньги и плюет даже на санкции суда! Далее… с камер перед «Копытцем» я тебя удалила… С внутренних, естественно, тоже… Хотя инфа о моих гостях из этого кафе не уходит… Твое личико в моей машине запечатлелось сто семнадцать раз… Удаляем… Теперь ищем, куда подевалась «Онега», и ищем подходящие точки пересечения наших маршрутов… Хе-хе, есть контакт! Ты же у нас парень
