обет посвятить всю свою жизнь истреблению ксеносов. Еще Владислав Вертер изначально не знал по культ Бога-Императора и Имперское Кредо, но потом обо всем узнал, и с готовностью принял новую веру, в которой проявлял пыл истинного неофита, и делая ошибки, типичные для неофита. Чего нельзя было сказать о культе Механикус, ведь сама идея поклонения машинам вызвала у него недоумение.
Надо было отдать Герману должное, он ухитрился выстроить достаточно комфортные условия легенды, подстроиться под которые оказалось весьма легко. Неофит в вере? Элементарно. Текст Имперского Кредо Вертер выучил назубок за долгие часы в архивариуме, все требуемые молитвы тоже запомнил в первую же неделю.
«Кстати про молитвы… если с литаниями оружие стреляет лучше, может и от тошноты поможет? Как там ее…».
Он сложил на груди руки в знак аквилы, и неуверенно начал:
- О, вековечный Император. Один ты властвуешь над нами, и правила приливов и штормов устанавливаешь слугам своим. Сохрани нас от опасностей варпа, дабы вернулись мы благополучно во владения Империума Человечества.
Ноль эффекта. Как и в случае с хеллганом. Видимо, не хватало твердости веры. Или же у мистера Шаттлворта имелись свои срочные божественные дела, и ему недосуг было возиться с одним давно уволенным и забытым сотрудником не самого значимого филиала. Для верности Вертер прочитал молитву еще несколько раз. Разницы в своем самочувствии он не заметил, хотя вроде бы тише стал знакомый тысячеголосый шепот варпа, и ослабло смутное ощущение, что снаружи что-то скребет по корпусу корабля. А может, просто показалось.
Выйдя из гальюна, Вертер отправился в гимназиум. Для себя он решил, что раз все равно уже сегодня уснуть не сможет, так лучше провести время с какой-то пользой. В прошлые дни он изучал голографические записи тренировок своей предшественницы, члена Культа Смерти. Изучал, запоминал – и с помощью нейронной сети обрабатывал каждое движение, преобразуя память о чужих действиях в алгоритмы для собственных систем. Конечно, в совершенстве изучить технику боя на силовых мечах вприглядку было невозможно. Но теперь он имел в памяти учебник, которые не забудется, и эталон, с которым можно сверяться. И оттачивать, день за днем, тысячами и тысячами повторений каждый прием, чтобы намертво зафиксировать все в моторной памяти.
«И сдались мне эти мечи… будто лазерной винтовки мало. Носить опять же неудобно».
Но изящные формы клинков стояли пред глазами, а воспоминание об их гудении при активации ласкало слух. Что в них было, что-то притягательное, стоящее сотен часов тренировок, после которых можно будет снова их коснуться.
Однако добравшись до гимназиума, Вертер с удивлением обнаружил, что он там не один. На покрытой песком площадке отрабатывал рукопашные приемы огромного роста воин в массивной черной броне. В качестве оружия он использовал рожденный не иначе как в глубинах варпа жуткий гибрид фламберга и цепной пилы. В здешних краях такая штука, вроде бы, звалась «пиломеч». По металлической спине киборга невольно пробежали фантомные мурашки. С космическим десантником братом Герионом он почти не контактировал, хотя именно его выстрел спас ему жизнь в схватке с генокрадами. Строго говоря, он вообще держался обособленно от остального отряда, общаясь только непосредственно с инквизитором. И первое, о чем предупредил Вертера Герман, делая страшные глаза, это о правилах общения с космическим десантником: не задавать ему вопросов, вести себя как можно почтительнее, не загораживать ему путь и вообще в идеале держаться подальше. Поначалу тот ничего не понял, но на помощь пришел Варез со своими книгами на любую тему, и из них Вертер узнал об Адептус Астартес.
«Очередная попытка создать суперсолдат, ха! – подумал он тогда. – Сорок тысяч лет необучаемости».
Серьезно воспринимать их и правда не выходило. Генетические модификации, тончайшая бионическая аугментация, индивидуальная огневая мощь и защищенность на уровне боевых машин поддержки. Невероятно сложно, наверняка невероятно дорого и однозначно бесполезно при наличии у противника хоть какой-то артиллерии. Такой была первая реакция Вертера, которую вскоре начал грызть червячок сомнений. Астартес существовали с самой зари Империума, и в прочитанных летописях регулярно встречались упоминания об их победах, одержанных ничтожным, на неискушенный взгляд, числом. Одна рота, две, три. Если в одном месте собиралось тысяча десантников, это означало, что битва там будет по масштабам не уступающая Мировым Войнам XX-го века.
И они побеждали.
Ничтожно малым числом, они переламывали ход битв, в которых сходились миллионные армии, редко теряя за раз больше нескольких своих бойцов. За десять тысяч лет никто ни разу не усомнился в их целесообразности. Значит, они действительно были достаточно хороши, чтобы выполнять возложенные на них задачи. Но как? Как, черт побери? Ответа на этот вопрос летописи не давали, а расспросы только множили загадки. Кто-то разводил руками, а кто-то многозначительно хмурился – мол, если крупно не повезет, сам увидишь космический десант в действии. В одном, однако, все мнения сходились: Гериона беспокоить не стоит, Астартес народ гордый до высокомерия и вдобавок стоящий над любыми законами, за неосторожно сказанное слово могут убить и ничего им за это не будет.
Но в этот самый момент он стоял прямо перед космическим десантником, и просто уходить не собирался. Вместо этого Вертер поприветствовал брата Гериона кивком и взял со стойки тренировочные мечи, по весу и балансировке наиболее близкие к вожделенным силовым клинкам. Выбрал себе местечко на площадке и выполнил первое ката. Космический десантник на его присутствие никак не отреагировал, продолжая отрабатывать последовательности выпадов, ударов, уклонений и блоков.
Киборг последовал его примеру, и некоторое время тишину гимназиума наполнял только шорох песка и свист рассекаемого воздуха. Через полчаса, однако, он решил, что разминки довольно, и собрался было активировать сервиторов для спарринга, но передумал. Сервиторы не отличались скоростью и умом. Даже при скромном опыте Вертера в обращении с холодным оружием, они не представляли для него никакой угрозы, и условно смертельные удары он им раздавал просто прыгая по плечам. Но вот Астартес…
- Порошу прощения, - сказал он, подходя к десантнику. – Я впервые встречаюсь с вами на тренировке. Видимо, вы занимаете гимназиум ночью, когда все спят?
Десантник смерил его взглядом, в котором не читалось ничего. В отличие от пустотника Торрента, его черты лица были правильными, даже слишком правильными. Словно то не человек был, а ожившая статуя. Его невозможно было даже представить испуганным, удивленным, расстроенным или радостным. Но вот ярость на эти черты ложилась прекрасно.
«Генетические модификации, - вспомнил Вертер. – Это уже не человек».
- Так лучше для всех, -
