Блестящие жемчужины побежали по щекам, оставляя мокрые следы, голос прозвучал едва слышно:
— Он меня обесчестил…
— Что? — переспросил я в изумлении. — Сэр Сулливан? Мне он показался настолько старомодным… в смысле исполненным всяческих достоинств рыцарем высших доблестей… гм, что как-то с его обликом морале это даже не вяжется.
Она сказала торопливо:
— Не в прямом смысле…
— А-а-а, — протянул я, — тогда давайте подробнее, леди. А то я не весьма как бы зело и обло в таких сложных и непредсказуемых делах. Мне бы чё-нить попроще, ну там войну кому объявить, флот выстроить, экономику поднять или опустить…
Она прерывисто вздохнула.
— Он несколько раз приезжал со своими друзьями ко двору моего отца. Ездили на охоту, соревновались в метании копья и топора, укрощали коней… Потом как мы встретились, я была настолько уверена, что я ему понравилась… были все признаки… очень понравилась, что я опрометчиво отбросила девичий стыд и сказала ему, что он может просить у моего отца моей руки.
Я терпеливо ждал продолжения рассказа, но она замолчала и опустила голову. Я вздохнул.
— Леди, думаете, мне уже все ясно?
Она посмотрела на меня несколько удивленно.
— Ну да… Вы же умный, ну, так мне почему-то сказали.
— Плюньте ему в глаза, — посоветовал я. — Это кто-то под меня копает. Быть умным… нет, ни за что! Я тоже хочу жить легко и радостно.
Она тяжело вздохнула.
— В общем, он в очень скользких выражениях…
— Изысканных?
Она покачала головой:
— Нет, он грубоват, мне это в нем и нравилось. Никакого изыска, все чисто и прямо, но в том случае он так прямо извивался в поисках слов, чтобы отказать мне и не обидеть…
Я сказал понимающе:
— Хотя, конечно же, вы были оскорблены до глубины.
— Еще бы.
Я поинтересовался как можно более участливо, одновременно подавляя зевоту:
— И… как? Что дальше?
Она вскинула голову и взглянула на меня с выражением настоящей королевы.
— Разве не понятно? Я просила отца не принимать его больше. Не знаю, как отец меня понял, но с той поры я о Сулливане больше не слышала вовсе, пока вы его не сделали бароном только для того, чтобы могли с ним подраться!
Я смотрел на нее с сочувствием.
— Ну да, о нем сразу заговорили. Как же! Властелин замка и земли, сумевший вырвать для своих владений независимость! Слушать такое вам было так же приятно, как глотать уксус для цвета лица. Что, правда он отбеливает?
Она произнесла хмуро:
— Ничего он не отбеливает. Только желудок болит. А Сулливан… Впрочем, вы угадали.
— А потом поперло, — продолжил я. — Его родственник был казнен за мятеж, а Сулливан унаследовал его титул, стал в одночасье герцогом… И вот о нем заговорили еще больше. А вам и совсем как бы… Все понятно, кроме совсем уж ерунды.
— Ваша светлость?
Я окинул ее внимательным взглядом.
— Леди Хорнегильда, вы были каким-то чудовищем?
Она вспыхнула до корней волос, но выпрямилась гордо, глаза гневно засверкали.
— Я не поняла вашего оскорбительного вопроса, сэр Ричард!
— Я имею в виду, — пояснил я, — вы пили уксус до знакомства с Сулливаном или после? Мне все же кажется, после…
Она произнесла твердо:
— Я была самой красивой в Сен-Мари!.. Обо мне слагали баллады!
— Тогда… почему?
Она поморщилась.
— Разве я виновата, что наша семья одна из самых могущественных и богатейших в королевстве?..
— Это и было причиной?
Она опустила голову.
— Для такого гордеца — да.
Я развел руками.
— Как же люблю этот благородный мир! И простые примитивные страсти. Он бедный, но гордый, принес любовь в жертву своей чести, а вы, цельная женщина, жаждете, чтобы его казнили за такое зверское и глумливое оскорбление самой лютой смертью!.. Можете не отвечать, уже мене, текел, фарес.
Она следила за мной гордо-пугливым взглядом, а я прошелся взад-вперед, размял плечи, задумался.
— Вообще-то можно и подумать над вашей проблемой… Я такой универсальный думатель. Мудрец, можно сказать, если совсем уж скромно.
В дверь осторожно заглянул сэр Жерар:
— Ваша светлость…
Я повернулся к нему, он правильно истолковал выражение моего державного лица и сказал торопливо, но твердо:
— Ваша светлость, к вам гонец. Срочно.
Я махнул рукой:
— Зови сюда.
Он выразительно посмотрел в сторону королевы красоты.
— Простите, ваша светлость…
Я сказал с подчеркнутой неохотой:
— Ах да, сверхсекретные сведения… Простите, леди Хорнегильда, закончим разговор позже.
Она присела в поклоне.
— Ваша светлость…
— Леди Хорнегильда, — ответил я.
Когда она исчезла за дверью, я сказал негромко:
— Вы прям чувствуете ситуацию, сэр Жерар. Как граф Ришар решился с вами расстаться?
Он поклонился.
— Спасибо за лестную оценку, ваша светлость… Так что с гонцом?
Я удивился:
— В самом деле прибыл? Как вовремя… Давайте его сюда.
В коридоре звякнуло железо, слуга отворил дверь кабинета и впустил молодого стройного и легкого паренька, идеального для передачи посланий на дальние расстояния, таких кони просто не чувствуют на спине.
Он шагнул вперед быстро и легко, моментально припал на одно колено и, не дожидаясь вопроса, выпалил:
— Ваша светлость, сообщение от графа Рейнфельса!
— Отлично, — сказал я бодро. — Что у него?
— Его войско, — отрапортовал он лихо, — прибудет через четверо суток! Просит сообщить, в какую часть королевства им будет приказано направиться сразу от Тоннеля.
— В Тараскон, — быстро сказал я. — Все в Тараскон!
Гонец поклонился, спросил снова:
— Еще он спрашивает насчет армии турнедцев. Они идут следом за ним, тоже хотели бы знать, куда им…
Я сказал довольно:
— Узнаю Рейнфельса. Не любит турнедцев, но уже начинает скрепя сердце заботится и о них.
— Общее дело, ваша светлость, — произнес сэр Жерар. — Граф всегда отличался повышенным чувством долга. Хотя он из Фоссано, к сожалению.
Я подумал, ответил решительно:
— Скажешь, им к Тараскону тоже.
Гонец поклонился.
— Будет исполнено, ваша светлость.
Я шевельнул пальцами, он вскочил, быстрый и сияющий, быстро отвесил поклон и пропал за дверью, словно прошел ее насквозь.
Сэр Жерар проводил его озабоченным взглядом.
— Ваша светлость, правильно ли?
— Что вас беспокоит?
— Не лучше ли направить часть войск в Гандерсгейм?
— Сейчас наше сердце, — сказал я, — Тараскон. И пираты это знают. В Гандерсгейме пока что тихо…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
